Но Шмель узнал его сразу, хотя они не виделись с девяносто шестого. Он проводил Севера в ванную, а потом вышел и сказал Спице, чтобы приготовила антибиотики, бинты, водку… Ну, не знаю, что там еще! Ты баба, должна разбираться в этом!

У Севера было два огнестрела – левый бок и левое бедро. Весь низ рубашки, брюки и белье были в замерзшей крови и стояли колом. Как он добрался сюда живой из своего Тиходонска, непонятно. Судя по фуфайке, его на трассе подобрал какой-то дальнобой… Хотя и это далеко не все объясняет. Очень большая кровопотеря, он просто белый был, как снеговик…

Снеговик. Снег. Север. Это не казалось удачным совпадением.

Да уж лучше бы он загнулся где-то по дороге, чем такие проблемы.

– Нет, ты вытащи меня, Шмель… Вытащи… Буду должен…

Ленка считалась специалисткой по многим делам. В основном это касалось траха. Что делать с человеком, который должен был дать дуба еще пару часов назад, но по непонятным причинам еще жив, она, конечно, не знала. Промыли раны перекисью водорода, два дня тупо кололи ему пенициллин… А дальше что? Когда Север стал уже не белый, а прозрачный, Спица вспомнила об одной своей знакомой, которая работает медсестрой в райбольнице. Шмель каждое утро и каждый вечер возил эту подругу домой к Спице. Она соорудила в спальне аппарат для переливания крови и воровала на складе кровь в желтоватых пластиковых пакетах. Сейчас Шмель уже забыл, как ее звали. Толстая, лицо в прыщиках, молчит все время, как немая. И постоянно что-то там промывает, перевязывает, колет. А Шмель ее возил – из больницы к Спице, от Спицы в больницу. А Спица их всех кормила.

– И на фига мне это счастье? – вопила она.

– Будет тебе счастье, дура! – говорил Шмель. – В Тиходонске Север в большом авторитете. Наверное, и деньги где-то есть, и немалые. А бросить его умирать, так рано или поздно отвечать придется…

А подруга эта, медсестричка, молчала.

…Как ее звали-то? Шмель никак не мог вспомнить. Нина, Надя… Он потом уже подумал, что у нее, наверное, какие-то планы здесь были. Перспективы. Может, рассчитывала, что Север ее озолотит, если выкарабкается. Ну, или сделает старшей медсестрой в больничке. Хотя нет, откуда ей было знать, кто такой Север… Даже Шмель этого не знал толком, он просто боялся за свою шкуру, боялся, что тиходонские предъяву ему кинут. А эта сестричка…. Тоже боялась, может. Три месяца от Севера не отходила. Взяла отпуск за свой счет, а потом еще один. Ее чуть с работы не поперли. Горшки выносила, мыла, все такое. Какую-то наркоту добывала, когда он на стену начинал лезть от боли. А потом, когда оклемался немного, кормила с ложки, как маленького. По мере того, как состояние Севера улучшалось, присутствие сестрички начинало понемногу напрягать.

– У нее что, своих никого нет, что ли? – спросил как-то Шмель у Спицы.