Приходилось удовлетворенно признать, что они остались в выигрыше: кроме морального удовлетворения, получили и безусловное материальное. Шашку можно продать хоть завтра… а остальные вещички тоже можно со временем пристроить, только гораздо изящнее, нежели это пытался сделать только что вышвырнутый дурачок.

– Ну ладно, – сказал он, вставая. – Остаетесь на хозяйстве, а я поеду вести дипломатические переговоры… Да, вот что. Ты Кащеевы бумаги разбираешь?

– Половину осилил. Пока что броневик там ни в каком контексте не всплывал.

– Искать надо, – сказал Смолин.

 – Кащей по мелочам не работал и на дурную наживку не ловился. Что-то это да должно означать…

– Но ведь еще не факт, что броневик – кутевановский?

– Конечно, не факт, – сказал Смолин. – Может, это какое иносказание, аналогия, шифр? Толку-то нам с настоящего кутевановского броневика, даже если и найдем точное место. Прибыль сомнительная, а трудов получится немерено. Искать надо, искать, покойник был железным прагматиком, так что я нутром тут чую приятственный аромат звонкого металла…

Он взял со стола ключи от машины, прозрачную папочку с выпиской из крепостной книги и вышел энергичной походкой.

Часть вторая

Тени за спиной

Глава 1

Поблизости от мельпомены

Когда хозяин открыл ему дверь, Смолин подумал мельком, что Шевалье, как всегда, оказался совершенно прав. Одна голимая фактура. Ему в жизни пришлось немало перевидать дореволюционных рекламных объявлений, папиросных коробок и прочего хлама – так вот, на них присутствовали обычно именно такие слащавые красавчики: усики стрелочкой, аккуратный пробор, напыщенно-глупая физиономия.

Лет сто назад этот субъект неплохо бы пристроился в немом синематографе на амплуа роковых великосветских красавцев (или злодеев-обольстителей) – но нынче, если у тебя за душой ничего нет, кроме фактурки…

А ничего, похоже, и не было, как и предупреждал Шевалье. Смолин в этом убедился уже через пару минут и полдюжины фраз – Манолис (надо сказать, неплохо сохранившийся для своих сорока пяти) оставлял стойкое впечатление чего-то ненастоящего, кукольного, манекенного. В движениях, в жестах, в осанке, в голосе – во всем наличествовала дурная театральность, неестественность, позерство.

В оперетке это, надо полагать, выглядело вполне уместно – Манолис и впрямь должен неплохо смотреться в гусарском мундире, в смокинге, в мушкетерском облике – но вот в прозаической действительности… смешит и раздражает. Как и огромные цветные фотографии на стенах: тот самый джентльменский набор – бравый гусар, мушкетер в локонах, щеголь-фрачник кальмано-оффенбаховского пошиба.