Телосложением он более всего напоминал поставленный на попа микроавтобус и одет был без особых претензий на элегантность: в потертые тренировочные штаны и распахнутый белый халат, открывавший необъятное пузо, а также могучую грудь, заросшую черным волосом. Из особых примет у него имелись золотая цепь на бычьей шее, весом этак около килограмма, и пара золотых перстней, тоже сработанных без излишней мелочности. Картина была впечатляющая.

– Баре дзевс! – прогудел великан.

– Баре дзевс, Ашотик! – сказал Смолин приветливо.

 – Заходи, не смущайся…

– Ково виибат?

– А вот тебе милая девочка, – сказал Смолин, кивая на обомлевшего москвича. – Вот это нехорошее создание пыталось нас, убогих, кинуть на приличные деньги, но было разоблачено… Что ж еще с ним сделать-то?

– Ибат, канэчно! – пробасил Ашотик, надвигаясь. – Ах, какой красывый девичка, я тарчу! Сама штанышки снымеш, милая, или тэбэ памоч?

Судя по реакции, заезжий жулик никакой любви к подобным развлечениям не испытывал: он отпрыгнул к стене, вжался в нее так, словно надеялся проломить, и заорал:

– Вы что, охренели?

– Ничего-ничего, – сказал Смолин, ухмыляясь.

 – Мы ж не звери и в правовом государстве живем… Потом покажем тебе дорожку до РОВД, и ты там сможешь невозбранно подать заявление о том, что с тобой совершили акт мужеложства самым насильственным образом. У Ашотика все равно железная справка из «дурки», недельку там покантуется, а потом мы его выкупим, в который раз. А вот тебе придется следакам по десять раз повторять, как именно тебя ставили и что именно проделывали… Ну ладно. Соловья баснями не кормят. Давай, Ашотик, побалуй с девочкой, а мы посмотрим…

– Ва! – с большим воодушевлением воскликнул Ашотик, звучно похлопывая себя по пузу. – Хады суда, моя сладэнькая, Ашот Гамлэтович тэбя савсем не болно апрыходует…

Он ловко сцапал москвича с неожиданным для столь великанской фигуры проворством и вмиг легонько придушил, едва тот нацелился орать. Припечатал физиономией к столу, похлопал пониже спины, ласково приговаривая:

– Тэбэ понравытся, солнышко…

Его жертва, все еще тщетно пытаясь вырываться, издавала звуки, больше всего напоминавшие щенячий скулеж.

Когда ситуация для некоторых ее участников – точнее, одного-единственного – исполнилась законченного драматизма, Смолин легонько хлопнул в ладоши:

– Стоп, снято, всем спасибо…

Отпустив незадачливого афериста, Ашотик напоследок еще раз ласково похлопал его по попке, хохотнул и удалился в сопровождении Шварца.