Я не знаю, как так вышло, я испугалась, а потом кровь, а нож в его животе. Меня посадят в тюрьму, да?

– Нет, нет, тебя никто не посадит. Я не допущу этого, все будет хорошо. Расскажешь все так, как было, все, что рассказала мне.

Анжела больше не могла говорить и вспоминать, что произошло, всхлипнула, перестала сдерживать слезы. Плакала, кажется, целую вечность, Рик, прижав к себе, успокаивал девушку, гладил по волосам, пока не стало слышно звуков сирены. Коря себя за то, что опоздал, что не уберег, ведь все могло быть гораздо хуже, Снейк мог увести ее.

– Рик, мне так страшно, я не знаю, что делать. Я всегда была сильной, думала, что все делаю правильно, но оказалось, что нет.

– Такого больше не случится, я клянусь тебе, никогда не случится.

Рику хотелось забрать всю ее боль и отчаяние себе, вернуть назад утро, никуда не уезжать и не дать Анжеле пережить все это. Он любит эту девушку, да, вот так просто, этому чувству не нужно объяснений, не нужно искать идеал и не нужно его бояться. И неважно, что он делит ее с братом, с этим еще предстоит разобраться, важна только она сама."

"Потом начались долгие расспросы и одинаковые вопросы, на которые были такие же одинаковые ответы. По правилам, пришлось ехать в участок. Хорошо, что на девушку не надели наручники и не посадили в камеру.

Шериф был суров, но вполне тактичен, ближе к утру совсем обессиленная Анжела наконец оказалась в доме Робертсов, в комнате Рика. Медики еще раньше дали ей успокоительное, было такое странное состояние отрешенности, словно все произошло не с ней, и не она вспорола живот и пустила кровь неизвестному мужчине по кличке Змей.

Легла на кровать, прижала колени к груди, закрыла глаза, Анжела так боялась этого делать, думая, что увидит тот удивленный взгляд убитого и как кровь пропитывает светлую ткань рубашки.

Но она увидела яркое солнце, лужайку перед домом Робертсов, по ней были раскиданы детские игрушки: грузовик, мяч, плюшевый заяц с оторванным ухом и трехколесный велосипед. Она слышала мужские голоса, детский плач, шла на него. Сердце чаще и с тревогой забилось в груди.

– Ну, и чего ты плачешь?

– Я упал с велосипеда.

– Сильно больно?

– Нет.

– А почему плачешь?

– Не знаю.

– Вытри слезы, мужчины не плачут.

– Ты никогда не плакал?

– Плакал, когда ты родился.

– А когда родится сестренка, ты тоже будешь плакать?

– Скорее всего, буду.

А Анжела все шла, шла, уже по коридорам дома, хотя голоса были так близко. На стенах висели детские рисунки и фотографии, но изображение на них было как в тумане.

Сестренка? Какая еще сестренка?

Анжела остановилась, медленно повернулась, напротив нее было высокое зеркало, а в нем отражалась девушка.