Даже хуже. Теперь она слишком рядом, чтобы выключать разум. Теперь разум воет по ней волком, скулит, как шакал. Жалкий и ничтожный.

– Я на такое не подписывалась, – трещит девка, поспешно натягивая на себя полуразорванные тряпки после того, как я с ней закончил. У меня каждое ее слово, да что там слово, движение, отдается ударом по вискам.

– Сгинь, – хрипло отвечаю ей, не глядя и не слушая, кидая в ее сторону добрую половину бумажек из кошелька. Явно намного больше, чем та первоначальная сумма, которую я хотел потратить на снятую мною в баре темноволосую стройную девицу, чем-то отдаленно напоминающую мне Ее в искаженном крепким алкоголем сознании.

Тёлке, видимо, более чем хватает. Она быстро и теперь молча собирает с пола деньги и оперативно ретируется. А я… Я стою у окна и смотрю на погруженную во мрак Москву. Поздняя осень. Не сегодня, так завтра придет зима. И холодный Сити станет еще более холодным. Но мне плевать. Я не чувствую ни жары, ни мороза уже очень давно…

Ее окна напротив. Там горит свет. Сука, что же я наделал? Зачем сам создал себе этот ад? Эту нестерпимую близость. Это понимание того, что самая желанная на свете женщина так рядом и так далеко, сводит с ума.

Не зря ведь придумали «с глаз долой – из сердца вон». А я сам решил продлевать свою агонию снова и снова. Болван.

Что она сейчас делает? Что Они сейчас делают? Она убрала со стола, переоделась в домашнюю одежду? И он сейчас опускает руки ей на талию, целует в затылок и говорит о том, какой хороший был вечер и каким вкусным ужин… А потом ведет ее в спальню и они начинают «работать над этим»… Во рту горечь. Что это? Желчный пузырь лопнул от едкой зависти, или оно такое на вкус – поражение… Горькое…

Я все еще сильно пьян.

Иначе бы не сделал такую глупость, конечно. Не взял бы в руки телефон и не написал бы ей… Она не знает, что у меня ее номер. А у нее моего нет… Но я зачем-то пишу, как слабак.

–Почему, Бэлла? Почему ты ушла с ним…

Пишу – и через пару секунд стираю, выбирая «удалить у всех».

Вот так бы удалить мою жизнь. У всех. У нее, у родителей, у Милены… Кто из них счастлив? Да никто. Я везде костью в горле у всех встал.

Касаюсь горячим лбом холода окна и тяжело вздыхаю. Голова кружится. То ли от алкоголя, то ли от высоты.

Жаль, что окна не открыть…

Бэлла

Он ушел, а меня все еще трясло. Это как лететь на самолете и в окно видеть, как ты едва не столкнулся с другим лайнером. Что это было? Если описать мое состояние, то, наверное, правильнее всего было бы его сравнить с выворачиванием одежды наизнанку перед стиркой. Вот такая я сейчас. Полностью вывернутая. Потерянная. Дезориентированная.

Ничего не узнаю. Себя не узнаю. А главное – не узнаю мужа. Это не мой Роберт. Этот мужчина другой. И он раздражает меня. Даже бесит.