Интрига развеяна, участники выявлены, зрители разочарованно расходятся по своим делам.

– А как ректор узнал, что это твой кулон?

Сжались челюсти, ногти на мгновение впились в ладони, но оборачивалась я с привычной равнодушной улыбкой на лице. Стерва!

– Куратор знала. Я обратилась к ней, как только узнала о пропаже. – Приторная улыбка плохо маскировала недовольное выражение глаз Корсы. Боится, что о пропаже маминого кулона я сообщила раньше, чем надо?

– Надо было сказать нам, мы бы помогли в поисках, – она обвела взглядом ближайших сокурсниц. – Куратор Гронберг не сказала, где именно нашла украшение?

– Я не спрашивала, – чуть склонив голову набок, я с интересом смотрела на устраиваемый Корсой спектакль.

Если предположить, что я говорю правду, то она зря пыталась меня подставить, ведь о пропаже кулона куратор узнала от меня задолго до взлома своего кабинета. И пусть всё это ложь, но даже выцарапать голубые глаза захотелось намного меньше. Потому что, поверив мне сейчас, Корса продолжит строить из себя подругу, делая одолжение нам обеим.

Себе – чтобы продолжать мне гадить исподтишка, мне – развязывая руки для будущей мести.

Только интересно, куда она всё-таки дела журнал?

– Понятно, – Корса улыбнулась, как ни в чём не бывало и, вслед за другими, зашла в аудиторию.

Перед обедом нас задержали, поэтому в столовую мы вошли в самый разгар перерыва. Змеившаяся к раздаче очередь не внушала радости, зато мне удалось узнать, почему женская половина академии, включая тех, кто до этого боевика терпеть не мог, резко меня возненавидела. Рик страдал. Причём страдал так, как не каждому лицедею под силу. И все эти грустные, следящие за мной, глаза, болезненное выражение лица и полное игнорирование веселящихся друзей стоили мне ещё парочки неприятных заклинаний неизвестно от кого."

"Кольцо на левой руке ожидаемо нагрелось и, хмыкнув, я заняла очередь.

А вечером мне доставили письмо от поверенного – сам Неиски магом не был, а тратиться на вестники считал глупостью и расточительством. В послании он уведомлял меня о своём визите, расписав на полстраницы то, что поместилось бы в четыре слова: «Прибуду через два дня». Оставшееся место Неиски оставил под заверения в своём уважении и надежды, что моё здоровье благополучно.

Неожиданное красноречие от того, кто на пару с Присли прилично наживался на моём наследстве.

Отбросив письмо, я обречённо спрятала лицо в ладонях.

Ничего, всё в порядке. Осталось потерпеть каких-то шесть месяцев, две недели и три дня, и мне больше не придётся видеть ни мерзкую физиономию Неиски, ни презрительную Присли. Всего-то встретиться с поверенным ещё шесть раз, и забыть об обоих до конца долгой, счастливой и только моей жизни.