Айс подползла ко мне, одетая во все черное, от кончиков ботинок на мягкой подошве, до макушки лыжной маски, скрывающей ее лицо. И только глаза, сверкающие серебром, составляли контраст черноте. Но даже в них проскальзывала тьма, которую я чувствовала также ясно, как и видела.

– У тебя все хорошо? – спросила она, ее голос низкий и слегка приглушенный маской. Рука в перчатке погладила мою щеку, и ее глаза потеплели, наполняясь заботой обо мне. Вместо того, чтобы ответить на вопрос, я прижалась к ее ладони щекой, и вдохнула возбуждающе опасный, темный запах кожи. Парадоксально, но это, обладало успокаивающим эффектом.

Я смотрела на нее оценивающе, безмолвно требуя ответа на тот же вопрос, который она задала мне.

Все ли у нее в порядке?

Ответ был очевиден.

Она чувствовала себя не просто хорошо. Как фаворит перед скачками, нетерпеливо ждущий начала заезда, она была готова.

Прошла неделя с тех пор, как я окончательно оправилась после пневмонии, мы продолжали раз за разом повторять все, что нам предстояло сделать сегодня. Репетировать до тех пор, пока я не была в состоянии даже во сне сделать каждый шаг, который предстоял любому из нас.

Что я и делала. Часто.

И вот наступил он, фигурально выражаясь, судный день. И если мне больше всего хотелось сбежать, ей хотелось идти вперед. Я с легкостью читала это в темных искрах ее глаз, в расслабленных плечах, и подвижной ауре, насыщенной опасностью, которая извивалась вокруг нее, как живое существо. Она не просто была готова. Она была способна на это. И хотела этого. «Она была рождена для этого», – подумала я, пугая саму себя этим озарением. Возможно, не конкретно для этого, нет. Но чего-то столь близкого к этому, что отличие казалось почти незаметным.

«Это не джаз, но весьма похоже», – как сказал бы мой отец.

Айс была охотницей. Вот так, просто и ясно.

И на этот раз Кавалло был ее добычей.

К моему великому удивлению, я испытала мимолетный укол жалости по отношению к человеку, который и не подозревал о том, что его ожидает. Эта искорка сожаления быстро угасла, сгинула под грузом воспоминаний о том, что этот человек сделал с Айс, со мной, с нами. Часть меня сожалела о том, что она идет туда для того, чтобы взять его живым. Часть меня с ликованием наблюдала бы за тем, как Айс схватила бы его, а я нажала на спусковой крючок.

Очень незначительная часть меня, возможно, но я не стану отрицать, что ее не было. Если и был негодяй, который заслуживал подробной участи, то это Кавалло.

– У меня все нормально, – ответила я наконец, когда беспокойство в ее глазах усилилось. – Немножко нервничаю, но в целом нормально.

По тому, как изменилось выражение ее глаз, я поняла, что она улыбается. «Ты справишься».

– Хотела бы я обладать твоей уверенностью.