— Не буду я тебя больше трогать.

Пока.

Сжимаю её. Пусть уснёт, расслабится, тогда продолжим. Уже с чувством, с толком, с расстановкой. А то проглотил и не заметил. Даже не пооблизывал толком. Только нас вырубает — входная дверь хлопает. Мы встречаемся тревожными взглядами.

— Спи, — не позволяю ей подняться. — Это свои. Чужих собаки не пропустят.

Алла Борисовна и Ариша.

— Папа, мы винитаз у Плутона сломали! — воодушевленно заявляет дочь, тревожно следя за моей реакцией и стягивая шапочку.

Тёща удрученно вздыхает.

— Как это — сломали?

— Петалдочкой… — виновато хлопает глазами Ариша.

— Петардой?! Откуда у неё петарда, Алла Борисовна??

Переглядываются.

— Вот как с Вами оставлять? На кухню! — командую я.

И там уже, врубив чайник, сажусь напротив.

— Внимательно слушаю.

— Ну ты же знаешь, какой у меня район, Даня. Там бродячие собаки. Проходу не дают! Приходится вот иногда… — разводит руками. — И в сумочке лежат петарды.

Закатываю глаза, представляя, как эта старуха Шапокляк бросается петардами в бродячих собак."

"— А ведь приличная женщина! Режиссер ТЮЗа!

— Ну что ж теперь: режиссер не человек? — разводит она руками. — И его собаки не кусают.

— Вы ж заговор знаете! — ядовито рычу я.

— Папа… — подает голос Ариша, предано глядя мне в глаза. — Меня лугай петель.

— Ты залезла в чужую сумку? — перевожу рассерженный взгляд на неё. — И взяла спички?

— Зазыгалку… — краснеют её щеки.

Поднимается и безропотно идёт в угол, под моим взбешённым взглядом.

— Я больсе не буду… — бубнит, водя пальцем по обоям. — Не лугай Плутона. Это я сама наглезила.

Но как не ругать, я не понимаю!

— А если бы ей пальцы оторвало?!

— Данечка, — хватается за сердце Алла Борисовна. — Но всё ведь так неожиданно. Я так переживала, что забыла про чертовы петарды. И не ожидала, что Ариша окажется у меня. Да и петарды то…только что шумные.

— Аж унитаз разорвало, ага.

— Так трещина там была.

— Это ж надо додуматься — петарды!

— Ну а что мне в эту свору из пистолета стрелять?!

— Петарда! — хватаюсь я за голову.

— Я больсе не буду, папа…

— А ты вообще молчи! — хлопаю по столу, не поворачиваясь. — Бандитка! Тебе ещё отдельно достанется!

Чувствую, как тёплые руки ложатся мне на плечи. Ася… Скользят мне на грудь. Обнимает за шею.

— Ччч… Нельзя волноваться.

Делаю глубокий вдох носом, опуская напряженные плечи. Нельзя, да. Целует в висок.

— Всё, — закрывает ладонями мне глаза.

Я растекаюсь… Это так волшебно, когда кто-то волнуется о том, чтобы ты не волновался. Ни кто-то, а любимая девочка. Вопреки тому, что ей хочется сейчас капризничать после моих слишком борзых завоеваний.

— Мама, — шепчет Ариша. — Молока мозно?

— Нузно! — передразнивает её Ася.

Греет молоко. Добавляет в него мятный сироп.