Сереженька должен стать блестящим адвокатом, состоятельным человеком и жениться на самой достойной невесте! И уж никак не на безродной гувернантке!

Желтовская удрученно вздохнула и подняла голову. Розалия, не мигая, смотрела ей прямо в лицо. Вероятно, на нем отразились все мысли Желтовской. Александра Матвеевна вздрогнула от неожиданности и попыталась изобразить радость оттого, что больная очнулась.

– Слава Богу! А мы уж отчаялись, думали, что вы покинули нас навеки!

Она поспешила поправить ее сползшее одеяло.

– Что со мной было? – слабым голосом спросила гувернантка.

– Нечто странное, наподобие припадка. Вы были совершенно без сознания! И почти не дышали. Позвали доктора, но и он не сумел поставить диагноза.

– Ужасно! – с тихим отчаянием произнесла Розалия. – Такое уже бывало со мной несколько раз. Как страшно, словно меня покидает душа: мне кажется, что я улетаю и не могу вернуться в свое тело!

Александра Матвеевна с недоверием выслушала девушку и перекрестилась.

– Теперь уже все прошло, все позади. Принести вам крепкого чаю? – Желтовская искала повод поскорее покинуть больную и поднялась со стула.

– А где Сережа?

Александра Матвеевна нахмурилась:

– Я не знаю. Только горничная сказала мне, что он с утра уже умчался к Боровицким.

– Вот как?.. А это что там, в углу? – Розалия указала на коробку, привезенную человеком Боровицких.

Желтовская нехотя передала девушке письмо от Полины Карповы. Розалия прочитала – и осталась совершенно спокойной, к удивлению Александры Матвеевны, ожидавшей новых слез обиды.

– Что ж, это уже ничего не значит. Ровным счетом ничего, – бесцветным голосом сказала Розалия.

– Розалия Марковна, дорогая, простите меня за вопрос, но что, однако, произошло меж вами и Анатолем, и при чем тут мой сын? – решилась наконец спросить Желтовская, полагая, что теперь, после того как она старательно ухаживала за девушкой, она имеет право узнать правду. Тем более что это касается Сергея.

– Я понимаю, что стоит за вашим вопросом. Не тревожьтесь, я не причиню вам беспокойства или неудобств.

 – Розалия слабо улыбнулась, но улыбка эта получилась вымученной. Александре Матвеевне стало совсем стыдно, что именно теперь она принялась допрашивать несчастную, когда девушка только-только вырвалась из тьмы небытия. Остатки человеколюбия и материнская любовь сошлись в ее душе в жестоком противоборстве."

"– Нет, помилуйте, какие неудобства, – солгала Желтовская. Еще вчера она с тоской и раздражением думала о том, что ей делать с неподвижным, но еще живым телом.