По иронии судьбы, Ефрем Нестерович именно на этих пистолетах обучал обоих молодых людей владеть оружием. Боровицкий, рыча, принялся ломать ящик, искорежил его, изуродовал, наконец вскрыл и выхватил оружие."

"– Нам не надо секундантов, нам никого не надо! Так ведь, Сережа?! Нас сама судьба разведет! Пуля накажет виновного и восстановит справедливость. Смерть же положит конец мучениям совести! Выбирай!

Сергей, не глядя, схватил пистолет, и они выскочили из дома. Как угорелые они пробежали по лесу около версты. Ни коряги, ни ветви деревьев, ни кусты – ничто не остановило юных безумцев.

Оказавшись на отдаленной полянке, они быстро разошлись по разные ее стороны. Их разделяло шагов тридцать. Оба неплохо стреляли, и каждый в этот миг понимал, что через мгновение неминуемо свершится убийство. Некоторое время они стояли молча, тяжело дыша и глядя друг на друга. Вокруг них нежилась в утренней росе просыпавшаяся природа, пахло свежей зеленью и цветами… В кустах заливался дрозд… Сколько лет детской дружбы, совместные шалости, прогулки, поездки, задушевные беседы! Все исчезло. Перед внутренним взором юношей стояла она – Розалия.

– По счету «три», – громко и отчетливо произнес Анатоль.

Но на этом воинственный дух его иссяк. Когда он поднял пистолет, его рука предательски задрожала. Сережа, белый, но почти спокойный, тоже поднял руку. Что ж, Розалия умирает, так и ему жить незачем! Только очень маменьку жалко, до слез… Нет, нельзя позволить пролиться этим слезам слабости. Он не трус!

Грянул выстрел. Сильный жар охватил его руку и бок. Толчок – и ужасная боль. Сергей охнул и упал замертво в зеленую траву, в холодную утреннюю росу.

Дрозд испуганно смолк, а когда рассеялся дым и все стихло, снова завел свою веселую трель.

Птичка Божия не знает ни заботы, ни труда!

Александра Матвеевна неподвижно сидела у постели ненавистной гувернантки. Именно – ненавистной! Она поймала себя на мысли, что с нынешнего утра ее чувства к несчастной девушке совершенно переменились. И куда подевался либерализм ее взглядов, широта ее представлений о жизненных устоях, которыми она так гордилась? Против своей воли она становилась второй Полиной Карповой, косной ханжой. Боже милостивый, только подумать – Сережа, ее Сережа, ее краса и гордость, единственная ее надежда, отчаянно влюблен в эту интриганку, ничтожную гувернантку, хищницу, охотницу до выгодных женихов! И какова же она! Нацелилась сразу и на молодого Боровицкого, и на ее сыночка! Ох, как была права кузина, над которой она недавно насмехалась, и как слепа и глупа была она сама, Александра! Прочь пустые разговоры о равенстве, справедливости, женских правах и подобной чепухе! Пусть это относится к кому угодно, но только не касается ее семьи.