Сережа застонал, почти заскулил из-за нараставшего в душе отчаяния.

– Роза, моя Роза, мой срезанный цветок! Не уходи! Пусть ты принадлежала другому, это для меня не значит ничего! Я люблю тебя, люблю, люблю! Ты – моя жизнь! Не умирай, не покидай меня! Господи! Верни ее! Яви свое чудо, яви свою милость! Она так молода, так прекрасна! Господи! Оставь ее мне! Как я люблю тебя, моя ненаглядная Розалия!

Сережа стенал, стоя на коленях у кровати. Подушка, на которой покоилась ее головка, пропиталась его слезами. Он мял простыни, рвал на себе волосы, метался, как раненое животное.

Смерть уже чудилась ему во мраке темных углов комнаты – страшная, зловещая."

"Сережа не видел и не слышал ничего. Загреми теперь гром – он и не услышал бы. Один лишь звук значил для него все – дыхание любимой, ее голос. Он не видел и не слышал того, что происходило за порогом комнаты. Александра Матвеевна, закрыв рот руками, чтобы не вскрикнуть ненароком, молча билась головою о косяк, не в силах видеть отчаяние и мучения своего сына.

Уже давно наступила ночь, свет луны едва пробивался сквозь вязкую плотную тьму. Над домом бесшумно, мягко парила чья-то узорчатая тень.

Сова плавно кружила над крышей, потом – над неосвещенной дорожкой к калитке. Казалось, она о чем-то раздумывала… Вот она полетела прочь… ан нет – вернулась. И снова – давай порхать! Орбита ее полета становилась все уже и уже. Наконец она устроилась в глубине ветвей, напротив окон, и замерла, уставившись на дом огромными немигающими глазами.

Глава 15

Рассвет еще только набирал силу, когда у дома Желтовских появилась двуколка Боровицких. Горничная слегка подтолкнула измученного ночным бдением Сережу – его под утро сморил сон.

Он вскочил как ужаленный, полагая, что последний час Розалии пробил. Но одного взгляда на тело несчастной было достаточно, чтобы понять – ничего не прояснилось. Это и давало призрачную надежду, и продлевало его адские мучения. Заспанная горничная позвала его на улицу, где дожидался человек от Боровицких. Он доставил от Полины Карповны письмо для Александры Матвеевны, а также пакет и коробку для госпожи Киреевой. Сережа одно мгновение колебался, но потом вскрыл пакет на имя гувернантки. В холодной вежливой форме ей отказывали от места, с приложением невыплаченного ранее жалованья. Вероятно, в коробке находились вещи гувернантки.

– Подожди меня, голубчик, – стараясь сохранять спокойствие, попросил юноша. – С тобой поеду, к твоим хозяевам.

Сережа аккуратно отнес посылку в дом и вернулся к двуколке, имея самый решительный вид. Когда он прибыл к Боровицким, там еще все спали.

– А что, гости еще тут? – поинтересовался Сережа у возницы.

– Отъехали вчерась. Почитай, всю ночь гуляли. В гостиницу направились. Я их туда и отвез.