Это стол моей матери, который я забрал из дома моего детства, чтобы он напоминал мне о ней. О матери, которую я потерял слишком рано. Интересно, как бы она отнеслась ко мне, высокопоставленному вору, который женился не по любви, а ради союза? Почему-то я знаю, что она была бы разочарована во мне. Несмотря на то, что в нашем мире это обычная практика, она бы хотела от меня большего.

Она ожидала бы большего.

И вот я здесь, с женой, к которой я отношусь не лучше, чем к наемной прислуге. Я представляю, как разочаровал бы свою мать.

— Ты рылась в столе? — спрашиваю я. По правде говоря, там нечего искать. Я здесь никогда не работаю. И по этой причине не запираю ящики стола. В пентхаусе я не держу ничего, связанного с семейным бизнесом. Это мафия 101, если бы в наших домах случился обыск, власти не нашли бы ничего полезного.

— Конечно, нет, — быстро отвечает она. — Зачем мне рыться в твоем столе?

— Может, поделишься, что у тебя в блокнотике?

— А зачем мне это делать? — Она хмурится, но продолжает стоять на своем.

Я скривил губы от удовольствия. По какой-то причине мне нравится ее бравада. Но я хочу посмотреть, смогу ли я заставить ее попотеть. Оттолкнувшись от стены, я делаю несколько шагов, сокращая расстояние между нами, и останавливаюсь, едва не коснувшись ее. Ее собственные руки крепко обхватывают ее талию, ее настороженный взгляд обегает комнату, как бы ища помощи или способа убежать от меня, но это невозможно. Время замирает, я слушаю ее учащенное дыхание и жду, как она отреагирует.

— Мне кажется, ты что-то скрываешь от меня, — шепчу я ей на ухо.

Она поднимает глаза на меня, и наши взгляды сходятся в поединке. Большинство женщин в этот момент отступили бы, но только не Бьянка. Она встречает мой яростный взгляд своим собственным.

— Ладно, хочешь почитать о том, как мне скучно, как я чувствую себя здесь бесполезной. Пожалуйста. — Она протягивает блокнот, но я не делаю шаг к ней, предпочитая провести большим пальцем по пульсу на ее шее.

— Что ты на самом деле ищешь? — спрашиваю я, касаясь губами раковины ее уха. По ее позвоночнику пробегает мелкая дрожь.

— Ничего, pendejo (пер. дурак). Ты игнорируешь меня неделями, а потом обвиняешь меня в… в чем именно? В подглядывании? Как будто мне есть дело до твоих дел. Ты для меня ничего не значишь. — Она сильно прижимается к моей груди, но я не двигаюсь ни на дюйм. Вместо этого я хватаю обе ее руки и держу их в плену своих.

— Почему ты так меня ненавидишь? — спрашиваю я, наклоняя голову и проводя кончиком носа по ее шее. Она отворачивает от меня лицо, но я замечаю, как ее дыхание сбивается в горле. — Ты ясно дала понять, что не хочешь этого брака, поэтому я даю тебе свободу, — прорычал я. — Я не навязывался тебе. Я ничего от тебя не требовал.