Может, человек действительно ошибся, например, принял за нее кого-то другого, или услышал не так, все же разговор шел на английском языке. Завуч с учительницей переглянулись с таким видом, будто Наташа сошла с ума и они ей очень сочувствуют.

– Иди, девочка, – сказала завуч мягко, – просто сделай выводы и не болтай лишнего.

Наташа до сих пор помнила чувство безнадежной тоски, охватившее ее тогда. Она не боялась, что донос навредит ей, не подумала, что больше ее не станут брать на встречи или не примут в комсомол, нет, дело было совсем в другом. Страшно было понять, что кто-то, кто давал списать или сам скатывал домашнее задание, кто вместе с ней слушал про чувство локтя, про «сам погибай, а товарища выручай», кто-то из тех, кого она считала другом, оговорил ее ради каких-то несчастных ручек и значков.

И совсем ужасна оказалась мысль, что этот человек сейчас улыбается ей как ни в чем не бывало. Наташа тогда едва не заболела. К счастью, инстинкт самосохранения подсказал ей, что не надо всех подозревать и вычислять гада, так действительно можно свихнутся или растерять настоящих друзей.

Так не хотелось верить, что ни с кем нельзя быть искренней и говорить что думаешь! Казалось немного диким, что черное нельзя назвать черным, пока не узнаешь, какого цвета оно считается официально.

Иностранцы, конечно, другое дело, им жаловаться – это все равно что жаловаться на собственную мать чужой тете, но в кругу друзей-то или в коллективе – почему нет?

Отец тогда рассказал ей о культе личности Сталина, о том, сколько хороших и честных людей было брошено в лагеря и расстреляно по ложным доносам. Сам отец не пострадал только потому, что началась Великая Отечественная война и он сразу ушел на фронт.

Наташа слушала, и сердце замирало – неужели так могло быть? Вдруг папа ошибается, ведь в школе они ничего этого не проходили… Разве могут люди быть такими чудовищами, как Сталин?

«Не в Сталине дело, доченька, – сказал папа, грустно улыбаясь, – нельзя все зло человеческой природы запихнуть в одного человека, не стоит и пытаться. Это в каждом из нас сидит, а не в Сталине. Все очень просто: когда в человеке уничтожается хозяин, остается доносчик. Холопская психология, куда ты денешься. Когда идея разбогатеть от своих трудов выкорчевывается полностью и благосостояние начинает зависеть только от царской милости, тут возникает очень большой соблазн отпихнуть от корыта того, кто пристроился там раньше тебя.

Ну очень большой соблазн!»

«А почему сейчас не так? Люди становятся лучше?» – спросила Наташа, и отец рассмеялся."

"«Потому что машина репрессий стала слишком опасна и начала сама себя кушать. Сегодня ты настучал, а завтра на тебя, и ничего ты не сделаешь уже. Нет такого механизма, чтобы ты мог строчить доносы, а на тебя – нет.