Она впервые подумала: каково Ане будет осознать, что любимый папа – трусливый и подлый человек? И тут мать ничем помочь не может, разве что примириться каким-то образом с Алексеем и всю жизнь потом делать вид, будто ничего не было.

Она сама не ожидала, что вздрогнет от такой перспективы. Нет, этот брак закончился, и точка!

Надежда Георгиевна посмотрела на магнитофон. Мийка давно замолчал, и пустая лента крутилась с шипением и едва слышным поскрипыванием. Пора бежать на работу. Она быстро метнулась в ванную, умыла лицо с мылом, чтобы убрать следы слез и погибший макияж, и наскоро, почти не глядя, накрасила ресницы и провела по губам бледно-розовой помадой."

"Следовало поторопиться, но Надежда Георгиевна так задумалась, что не заметила подъезжающий к остановке автобус и не погналась за ним. Следующий подъехал только минут через десять, и такой набитый, что не удалось достать пятачок из кармана – внутренность автобуса напоминала брикет замороженной мойвы.

Было очень стыдно ехать зайцем, поэтому Надежда Георгиевна зажмурилась и погрузилась в мысли о Мийке, почти физически ощущая боль и стыд погибшего ребенка. Сын убийцы, да еще и не такой, как все…

Она знала про такое уродливое явление, как гомосексуализм, но советские люди выше половых извращений, поэтому он есть на Западе, а у нас только в теории или на самом дне общества, только в среде самых отпетых диссидентов, и занимаются они этим не из внутренней потребности, а исключительно в рамках низкопоклонства перед Западом. Уголовное преследование за мужеложество Надежда Георгиевна считала совершенно справедливым и нормальным и относила его к завоеваниям социализма ровно до того момента, пока проблема оставалась в поле теории и не касалась замечательного парнишки Мийки, друга и наперсника дочери. Впервые она подумала, что есть вещи, не одобряемые обществом, но они составляют внутреннюю сущность человека, и приходится делать выбор: стать изгоем или всю жизнь бежать от себя самого.

А в Советском Союзе таких вещей ой как много!

Надежда Георгиевна в составе клубка спрессованных тел вывалилась из автобуса и вошла в вестибюль метро. Взгляд упал на барельеф с изображением группы советских граждан. Представители всех классов собрались в едином порыве. Вот какими надо быть – здоровенными рабочими или крепкими крестьянками, в крайнем случае можно и интеллигентами, но тогда обязателен слегка отрешенный, недотепистый и виноватый вид. С высшим образованием щеголять волевой рабочей челюстью ты уже не можешь.

Все остальное – шлак, мусор и должно быть выброшено на помойку. Так и ходим, гипсовые отливки людей, и разобьемся вдребезги от первого удара.

На эскалаторе ей стало стыдно. Не надо перекладывать собственную вину на мироустройство.