Где подсудимый прятал здоровенный кинжал? В собственной заднице?

– Фу, Наташа, – поморщилась Надежда Георгиевна."

"– Ладно, дальше! Две погибшие девушки его знали, и одна из них была преданной фанаткой, и что? Я вот фанатею от Тото Кутуньо, так что, если меня убьют, смело арестовывайте его. Старушка опознала? Вообще не аргумент. Понятые так и не явились, поэтому мы не знаем, насколько качественно проводилось опознание, а потом, Кирилл не отрицает, что мог быть в том месте в то время. И я могла, и вы, Надежда Георгиевна, что ж теперь?

– А что его взяли с поличным?

– Чушь! Вы видели эту девушку?

– Я давно говорила, что она совсем не во вкусе маньяка! – вставила Надежда Георгиевна.

– Дело не в том, во вкусе или не во вкусе, а у нее совсем другие анатомические особенности. Жертвы у нас все астеники, а свидетельница – гиперстеник. На ней фирменный удар мог и не сработать. Тем более что нож другой. Нет, Кирилл хотел просто сделать доброе дело, и естественно, тут же за это поплатился. Он невиновен.

– Надежда Георгиевна?

Директриса притянула к себе лист бумаги, на котором Ирина рисовала, и перечеркнула ее каракули крестом:

– Невиновен.

Простите за каламбур, но обвинение скрепляла эта заколка. Как только мы ее исключили, все рассыпалось.

– Я считаю так же. Мостовой невиновен, точка. Решили. Теперь давайте думать, что делать дальше. Есть разные варианты. Можем вообще ничего не решать, а предъявить обществу Наташину шишку. Заседатель испортился, не работает. Давайте нового. Или другой интеллигентный выход – вернуть дело на доследование. Кирилл останется в камере, а менты пусть бегают по городу, ищут нычку, где он прячет орудие убийства и трофеи.

Вариант ни богу свечка, ни черту кочерга – признать его виновным, но дать пятнадцать лет. Если Шевелев подозревает, что маньяк – его сын, то ему главное, чтобы убийцу больше не искали. Кирилл Мостовой выйдет на свободу еще не старым человеком. Ну и наконец, мы можем убедить себя в том, что в высших инстанциях, где Мостовой станет обжаловать приговор, заседают умные, ответственные, честные и смелые люди, которым Павел Дмитриевич Шевелев не указ, и приговорить его к смертной казни. Итак, дамы, как поступим?

– Я за оправдание, – сказала Наташа.

Надежда Георгиевна молчала.

Ирина взяла из валяющейся на столе пачки сигарету и неловко прикурила, заметив, что руки дрожат. Последний раз она курила в университете, перед каким-то экзаменом, сдать который представлялось необыкновенно важным для всей будущей судьбы. Как она тогда волновалась, думала, небо рухнет, если завалит, а теперь даже не вспомнит название предмета и как звали жестокого препода.

Глотнув горького дыма, она закашлялась, а потом сказала:

– Доследование – аппетитный выход.