Так хоть узкий, но проход останется. И на стойки без проблем листы фанеры набьем, хоть какие-то навесы будут. Хотя днем все одно здесь можно испечься, как в духовке, – и Артемьев начал рулеткой отмерять расстояние и делать мелом разметку прямо на грузовой палубе трюма для стоек из досок-дюймовок, которые мы тут же нарезали. Хорошо, запас остался из Порто-Франко от крепежа станков.

Сухогруз «Медведь», Залив. 23 год, третий месяц, 30. 11-10.

Мы сегодня утром вышли из душного и негостерпиимного Нью-Дели. Перевезенные вчера вечером на корабль женщины и дети вроде как особых хлопот не доставляли, но на борту было тяжко. Ночью кто-то плакал, ребятишки кричали во сне, навеянном снотворным и антидепрессантами. Хоть люди и крепились, но дети напуганы, женщины напуганы и изнасилованы, а три ранены и одна слегка контужена светозвуковой гранатой. Так что ночью нам практически поспать не вышло. Попробуй, засни после вахты, когда с той стороны ящиков кто-то всхлипывает, а кто-то тихо плачет. Сейчас женщины не смотря на жару не поднимались на палубу, сидели внизу рядом с детьми. Маленькие ребятишки, правда, не усидели в каютах, и сейчас были рядом с матерями, что очень не нравилось боцману и одной из спасенных женщин, оказавшейся врачом. На самом деле, внизу уже душно, хоть вроде и ветерок есть небольшой и тень под навесами. Но даже на верхней палубе негде разместить столько народу, разве на ящиках, торчаших из трюма. Там как раз сидели кучкующиеся возле спасительницы узбечата, которые оказывается, абсолютно не говорили по-русски. А избитая, с посиневшим и опухшим лицом, но не побежденная Ольга Васильевна хоть и была учительницей русского на пенсии, но узбекским владела свободно, в отличии от большинства остальных спасенных. Те говорили примерно на моем уровне, то есть поторговаться на базаре и поздороваться. Блин, Союз распался вроде недавно, а по окраинам бывшей империи уже выросли подростки, вообще никогда не говорившие по-русски. Хотя, и ладно, то что было – быльем поросло. Кстати, Ольге Васильевне англичане подарили редкую штукень, Веблей Марк 4 времен Второй Мировой, причем в весьма неплохом калибре, .38 Смит– Вессон. Здоровенный и тяжелый револьвер сейчас был на поясе учительницы, и она его, похоже, даже в душе не снимала. Впрочем, я ее прекрасно понимаю. И преклоняюсь перед учительницей. Суметь пройти трущобы, без оружия – это может быть чудо, но только если не глядеть в глаза этой женщине. Умные, сильные, ясные. Как сказала Ольга, ее тезка так и шла через толпу индусов – глядя им в глаза. И те расступались

– Блин, скорее бы до Берегового добраться. Тяжко здесь, – подошедший матрос смахнул пот рукой, вытер руку о штанину. – Столько баб на корабле – не к добру.

– А Ольга? Она же постоянно с вами? – поинтересовался я.