– Нет там ни знамени, ни письмён! Сулились, да не высекли, – сказал Кобчик. – Пошли уже, коли решили!

Сойко зрячими пальцами ощупывал большой камень. На самом деле тянул время, медлил перед шагом в неведомое, прочь от натоптанных подземелий."

"– Пошли, – вздохнул он, отряхивая ладони. Натянул варежки, потом овчинные рукавицы. Без родных стен рядом – где что?.. Было жутковато.

– Ногу давай, – велел Кобчик.

Сойко послушно приподнял ногу в валенке. Кобчик поставил её на лыжу, стал завязывать юксы. Как на этих деревяшках ходить, Сойко даже отдалённо не представлял. «Полверсты спотычкой, версту раскорякой, дальше соколом!» – ободрял Кобчик, уговаривая заодно и себя. Из двоих он был опытным ходоком, добирался аж до Ближнего двора.

Там раньше переставляли возы с колёс на полозья и обратно. После отъезда праведного Эрелиса упала метель, белое покрывало простёрлось до самых городских врат. И против всякого обыкновения, таять не захотело.

– Добрый знак! – тешили себя выскирегцы. – Сподручней будет Огненный Трон вывозить, когда изваяют!

О том, что это ещё чуть-чуть сжала челюсти зима, говорить избегали.

Сойко попробовал сделать шаг. Толстая одежда отняла последнюю ловкость. Он плеснул руками, едва устояв.

– А не получится у меня?..

– Получится, – заверил Кобчик. – Люди научаются, и ты не хуже.

– Я слепой…

– А я за двоих зряч. Дорога вехована, болвана от болвана видать.

– Слыхано, лихие людишки болваны сбивали и подменные ставили, с пути уводя…

– Ещё слыхано, праведный Гайдияр тех разбойничков ловил и водичкой поливал на морозе, восставляя болваны. Дойдём, брат, не журись.

Когда отбыл поезд третьего сына и увёз Смоголя, Кобчику целую седмицу кусок в рот не лез от обиды. «Почему райца Мартхе мазилу взял, а нами побрезговал? Твоей дудке весь Выскирег подпевает! Нас царевич своей рукой награждал!»

С царских сребреников были куплены и порты для дальней дороги, и лыжи, и походный припас. Кобец хотел благоразумно пристать к торговому поезду, но с этим не повезло. Опытные походники отказывались брать в товарищи домоседов, впервые нюхавших снег.

«Попомнят, как обоймёт тоска на привале! – злился Кобец. – Ну и пусть! Сами дойдём! Люди доходили, и мы справимся!»

– Что ж, братейка… Отцам-пращурам поклонясь, Кияну-батюшке помолясь, подмогой святых Небес заручась…

Кобец положил на валун кусок сухаря. Обвёл Сойку хвостом длинной верёвки, второй конец просунул в собственный пояс и завязал.

Всё!

Теперь оба принадлежали только дороге.

– Пошли!

Геройского начина положить не удалось. Сойко еле ковылял. Бился лыжей о лыжу, нещадно дёргая ужище. Даже оборачивался: «А может?..»

– Ничего, – повторял Кобчик. – Ничего…

И дело вправду пошло, даже быстрей, чем он надеялся.