«Если… судьба…»

Мгла бесконечно пытался повторить свою последнюю песню. Всю как есть, строку за строкой. Это казалось ему важным. Таким важным, что даже солнце соглашалось обождать. Выслушать.

«И, ликуя… спеши… нет…»

Слова ускользали, он сбивался, начинал сызнова. Солнце медленно уходило, тучи шаяли прощальным пепельным светом.

«Страхи… пусти по ветру прахом…»

Праведный царевич Эрелис сидел в укромных покоях, в небольшой ложнице, отведённой хворому райце.

– Молодые коты ловят крыс, – говорил он, терзая в руках верёвку с узлами. – Обещают радеть о хозяйском добре до смертного часа. Потом жиреют и ленятся, лёжа у блюдечка со сметаной… В кого я превращаюсь, Мартхе?

– Не кори себя за то, чего не было, государь.

Ознобиша лежал под одеялом, настигнутый усталостью, хотя ничего утомительного не делал. Дымка грелась в ногах, пахло воском и деревом, может, поэтому так упорно наплывала дремота?

– Было сказано дураку: отдаляй угождающих, – сокрушался Эрелис. – А я? Тут же дал себя заморочить хвалами. Если бы Злат гонца не прислал… если бы Косохлёст не вышел к воротам… я бы даже не понял, что на распутье стою! Чем царство начать – пощадой или нещадой!.. Ведал же сказание об Аодховой милости, и на ум не вскочило! Вот как так?.."

"– Это я должен был над ухом брюзжать, а не лавку пролёживать. – Часть Ознобиши ужасалась невольному упущению, часть же твердила: всё равно, всё равно. – Ты занял все свои мысли справедливостью для…

– Мартхе! Дымку по шерсти гладь, не меня!

– Тебе суд, а правда лишь у Богов, – медленно проговорил Ознобиша. – Почём знать, что глаголют знамения? Аодх Великий тогда уставил котёл, а ты… праведной рукой поразишь…

– Сестре обряд предлагали, – напомнил Эрелис. – О гибели чужого чуженина, чтоб Лихаря верней извести. Она отвергла. И мне не лицо!

Ознобиша долго молчал. «Ковры, меха оботурьи… Их ли с собой унесу, в последний раз засыпая?»

– Правда лишь у Богов, – повторил он упрямо. – Меня провидица назвала судьёй, готовым осудить несудимого. Значит, однажды я ошибусь. И ты способен заплутать, государь. Как у нас говорят – рожи без стыда не износишь.

Эрелис не улыбнулся.

– Воин в бою по жёрдочке ходит. Ошибся – пропадай голова! А я вождь, мои промахи рати выкашивают и города сносят – вот чего трепещу. И так уже сколько за нас с сестрой умерло, хватит!..

– Прикажи, государь, пусть разыщут Орика, выученика Невдахи, – задумчиво посоветовал Ознобиша, глядя, как возникают и разрешаются узлы на верёвке. – Он верен и смел. И законами премного искусен.

«А если нет, научу. Успеть бы…»

– Не смей, Мартхе. Ты встанешь, мне другого райцы не надобно.

Ознобиша опять надолго умолк.

– Мы падаем и встаём, – выговорил он наконец.