– Сегодня ты мог споткнуться, но удержался…

– Едва!

– Потому что был не один. Брат брату опора.

– Свой-то умишко где потерялся?

– Слушай бесстрашных, заветовали тебе. Ты и послушал.

– А куда было деваться? – хмыкнул Эрелис и опустил ужище. – Не врёт слава о дикомытах! Ворота грозил разнести, в тронной весь почёт пережахнул. Дымку обтискал…

– Дымку?.. – не поверил Ознобиша. – Да как позволила?

Клубок облачной шерсти блеснул синевой. Дымка приоткрыла глаз, зевнула, показывая рысьи клыки… снова безмятежно свернулась.

– Мне верста, ну, чуть старше, – сказал Эрелис. – Истый сеггарович, Неуступову ковку издали знать… Дикомыт бесподмесный, косы вьёт… и вот чудно! На сущего андарха похож. Хочешь, позвать велю? Он гусляр. Сыграет задорную, думы тяжкие поразвеет…

Колпица

Все что-то знали. Кербога про Злата, Злат про Кербогу. И Киец-старшина – про обоих. Один Светел вертел башкой, вспоминая дружину и свой путь из Сегды. Смотрел на город, перед тем почти незамеченный. Крыши, стены, булыжная мостовая… сколько всего! «Единственный двор вести умудрись, тягота! А здесь их на каждой улице дюжина! А улиц? Десяток, не меньше. А городов в Андархайне?.. Ох, не зря меня Косохлёст лесным пендерем… ох, не зря…»

Черёдный старшина повёл Злата прямым путём во дворец. Кербогу со Светелом и рабом на одрине отправил куда-то в сторону:

– Велено вам, скоморохи, двор Опалёнихи обживать. Там просторно, дом крепкий, а скоморошню погодя привезём.

Кербога, пряча возвращённый Светелом оберег, отмолвил с видимым облегчением:

– Такого завершения своих странствий я даже не чаял…

Кувыки и Тёмушка с Верешком так и шли у телеги. Хшхерше уже сбегал в съезжую, чтобы вернуться с лёгким узелком – одеждой кощея.

– Эх! – бросил в сердцах. – Обратили певчую пичугу в тряпку кровавую…

Светел удивился:

– Гудил, что ли, с вами? Невольник?

– Да ну, – несколько поспешно отмахнулся морянин. – Куда ему, калеке. Он… ну… взаигры наши в ремесленную пустил. К вагудам тянулся…

– Калека, значит.

– Так поморожен весь. Беспалый, хромой, сам страшон.

Светел вспомнил обглоданного Бездной кощея, кормившегося под столами в кружале. Живот подвело смесью оторопи, жалости, омерзения. «За хозяина под кнут лёг, знать, жизнь не мила…»

– Как ругали-то злосчастного?

– Мглой.

Опалёнихин двор оказался вправду просторным, с памятью о недавнем богатстве. Дом и ухожи стояли пустые, обобранные до самого тла, но велика ли печаль? Были б стены надёжны, а добра, чтобы их наполнить, со временем наживём!

«Сколько я под крышей не спал? Если Голомяную Вежу не брать, получается, с Сегды…»

Когда Светел входил в ворота, через соседский забор, хлопая крыльями, перелетел большой гусь. Плюхнулся наземь, поспешил в знакомый хлевок.