Как будто запрограммировал себя и теперь любое отклонение от программы — не то слово, не тот тон в голосе — вызовут сбой.

— Тебе дату назвать? Я не помню, когда конкретно это было. — Захотелось плакать.

— Вспоминай.

— Я не помню день. Мы с тобой всего три раза виделись. С ним я один раз была. После того как мы с тобой сходили на лодочную станцию.

— Где.

— Я не буду тебе ничего рассказывать!

— Будешь.

— Не буду.

— Будешь. Где. Сколько раз.

Он надвинулся, и у нее началась паника. Алёна беспомощно прижалась спиной к стене, стараясь отодвинуться от Ваньки подальше.

— Может, тебе еще сказать, получила я тогда с ним удовольствие или нет?

— Да. Это мне обязательно нужно знать. Ты права.

— Как ты до этого только додумался! — рыкнула она и оторвалась от стены, чтобы убежать в гостиную. Или на кухню. Куда-нибудь, только подальше от этого разговора.

Но Ваня схватил ее за плечи, протащил по комнате и зажал в угол. Алёна сама не заметила, как оказалась в ловушке. Теперь деваться некуда. Шаурин не выпустит, пока все у нее не выпытает.

— Давай, — как-то неожиданно тихо сказал он. — Мне надо это услышать. Рассказывай.

Как будто давая ей время собраться с мыслями, Шаурин неторопливо расстегнул молнию, снял куртку и швырнул ее на диван.

Он не нападал, как ей сперва показалось. Он, придя в какой-то своей внутренней готовности, требовал, чтобы она еще раз протащила его через всю боль. Чтобы вскрыла этот пласт, все то, что его волновало и не давало покоя. Для таких, как он, метод что надо — перегореть за раз, переболеть. Но Алёна не могла заставить себя говорить. Одно дело бросить что-то в запале, и совсем другое говорить вот так — сознательно вгоняя слова, точно ножи. Ему будет очень больно. Адски. Намного сильнее, чем тогда, когда произошел сам конфликт. Потому что сейчас он для этой боли открыт.

Она заплакала и окончательно сдалась. Ладно, подожди, Шаурин. Мало тебе? Протащу я тебя от и до, только держись.

Вздохнув глубоко, Алёна прикрыла глаза, чтобы остановить слезы. Слезы будут ей мешать. Теперь нужно постараться сконцентрироваться, насколько это вообще возможно в ее состоянии. Каждое слово — игла. Иглоукалывание может быть очень даже полезно, если раздражать правильные точки. Только бы собраться с мыслями…

Она открыла глаза и чуть отодвинула Ваньку от себя. Буквально на шаг. Чтобы он не подавлял ее, и она могла четко отслеживать его реакции вплоть до вдоха-выдоха. Еще нужно справиться с голосом. Это самое сложное.

— Я тебе говорю, не помню я число, — на первый взгляд спокойно и уверенно начала она. — Это было после того как мы с тобой встречались на лодочной станции.

— Где.

Алёна покосилась в сторону спальни, потом посмотрела на Ваньку. Он раздраженно выдохнул, чуть сильнее сжал челюсти. Понял ее.