Моргнув, позволяя глазам привыкнуть к темной комнате, освещаемой едва проникающим сквозь тонкие занавески, мягким лунным свет, Мила оглянулась вокруг, обнаружив, что в спальне она совершенно одна.

Сначала девушка облегченно выдохнула, но вскоре огромной волной цунами на нее обрушились воспоминания о том, что произошло. Она поверить не могла в то, что позволила, растеклась лужицей перед этим…да она даже не знала, как его назвать. И хотела бы Мила, очень хотела бы, сказать, что он вынудил ее, воспользовался, но это означало солгать самой себе, потому что никто ее не заставлял и в общем-то, засопротивляйся она более рьяно, Саша бы остановился.

Это Мила знала наверняка, как и то, что ей никогда в жизни не было так хорошо, никогда она не испытывала ничего подобного. Разве что в ночь после свадьбы, когда она точно также не сумела дать отпор, а молча плавилась в руках мужа.

И Миле стало обидно и жутко стыдно, потому что не должна была она позволять и вообще всего этого не должно было случиться. Все, чего теперь желала девушка — сбежать отсюда подальше и от себя тоже сбежать. Потому что дура. Потому что не сумела обуздать собственные инстинкты, собственную животную похоть.

Господи, да что же она натворила? Как ей в зеркало-то теперь смотреть? Она так рьяно сопротивлялась этой свадьбе, так люто ненавидела даже саму мысль об этом браке, и что в итоге? В итоге девушка сама отдалась Ракитину, и спасло ее лишь то, что он не стал продолжать. Потому что, положа руку на сердце, и будучи откровенной с самой собой, Мила понимала, что не смогла бы его остановить, не потому что он сильнее, а потому, что ей бы просто не хватило силы воли. Вот такая она слабая на передок оказалась.

И так противно ей стало, так невыносимо мерзко, от самой себя мерзко. И вспоминая собственные стоны, вспоминая, как выгибалась, как металась в агонии по кровати, ей становилось еще противнее. Дура. Дура. Дура.

Милка даже не заметила, в какой момент из уголков ее глаз хлынули слезы. Она не хотела плакать и вообще была не из тех, кто льет слезы, но сейчас просто не смогла остановиться. Ей хотелось исчезнуть, сбежать куда-нибудь на край света и забыть о собственной слабости. В какой-то момент тихие всхлипы переросли в громкие, непрекращающиеся рыдания.

Мила даже не старалась быть тихой, обида и отвращение к самой себе поглощали ее с каждой пройденной минутой. Снова стало холодно, закутавшись в одеяле, девушка свернулась в клубочек, словно котенок, пытающийся спрятаться от ветра. Милка так глубоко погрузилась в собственные мысли, что даже не заметила, как в комнате оказался Саша."

"И лишь когда он лег рядом, притянув девушку к себе, Мила вздрогнула от неожиданности, понимая, что больше в спальне не одна.