Я другая версия. И эта другая версия любит тебя, как никогда и никого не любила.

Багирова стояла ни жива ни мертва. Она продолжала смотреть в печальные глаза Саши и чувствовать ту же разъедающую внутренности боль."

"— Я бежал от тебя слишком долго. Просто не мог макать в это свою чистую девочку. Не мог. Но так хотел почувствовать себя любимым тобой. Факты вещь упрямая. Я мог бы и не вернуться из очередного задания. А зачем моей девочке получать груз двести? Так что я довольствовался малым. Тем, что во внутреннем кармане прямо возле сердца своя броня в виде маленькой фотографии той, которая навсегда останется для меня самым ярким и светлым пятном в жизни, наполненной кровью и смертями, — Мила даже не дышала, когда Саша достал из куртки сложенную пополам фотографию. Ее фотографию с выпускного вечера, где она была просто красавицей. Он так тогда и сказал ей. Заставляя хрупкое девичье сердце биться со скоростью взмахов крылышек колибри.

Это был запрещенный прием. Но такой правильный и правдивый, несмотря на все…

— Если у тебя имеются сомнения в моих чувствах, тогда я не знаю, что еще мне сделать.

Горячие ладони опустились на сгорбленные плечики девушки.

А что она могла? Что она могла вообще сделать в той ситуации?

— Я… я не могу. Мне надо все обдумать, — Мила просипела, не в силах отвести взгляд от пошарпанного фото. Это было выше ее сил, больше того, что она могла бы вытерпеть. Одна часть стремилась к Саше, другая…прочь.

— Что тут думать? Кучка низких и подлых людей решила, что они цари, будучи грязью? Ты собралась об этом думать?! — Саша встряхнул Милу, но она слишком отчетливо понимала, что делать дальше.

— Отпусти меня, — прошептала обескровленными губами. — Если любишь, отпусти меня. Мне…надо все обдумать.

Миле было больно, но она запрещала себе даже думать о той разъедающей душу агонии, что так точечно обосновалась в области сердца. Ракитин нахмурился пуще прежнего, тяжело втянул носом воздух и со всей дури ударил кулаками о стенку по обе стороны от лица девушки. Затем приблизил голову вплотную и задышал надсадно, кажется, даже с болью. Это отдавалось множественными импульсами по телу девушки, она не знала, какие муки в душе мужчины сейчас творились.

Для нее была ее личная обида, ее личная двойственность, неуверенность и попытки разобраться в самой себе. Но как? Как разобраться, если она даже дышать не могла без боли. Ей казалось, что мир разломался напополам. И если раньше она просто понимала, что «их» как одно целое просто не может быть и не думала об этом, то сейчас…сейчас, отведав сладость, пьянящую тело и душу, радость, что так вскружила ей голову, и быстротечное счастье, она, в конечном итоге, чувствовала обиду.