Меня не тошнит от этого мужчины, мне даже иногда приятно его внимание. Я просто не хочу секса. Я его боюсь и неосознанно зажимаюсь.

— Да! — выкрикиваю на эмоциях. Потому что мужчина больно стискивает мою грудь. Это неправда, но весь день я нервничала из-за его сына, и во мне сейчас что-то сломалось. Мне хочется, чтобы он оставил меня в покое.

— Да?! — зло усмехается. — На хрен я тогда трачу время на прелюдии? Они мне не нужны! — в его голосе столько яда, что меня передёргивает.

Рывок! Не успеваю и пискнуть, как Литвин переворачивает меня на живот, срывает халат, отшвыривает его на пол и вжимает мое лицо в подушки.

— Не надо… — хватаю воздух.

— Что не надо? — рычит мне в ответ. — Трахать тебя мне не надо?! — слышу, как растягивает ремень и ширинку. Пытаюсь перевернуться, но мужчина снова грубо вжимает меня в подушки.

— Ну не надо так, — всхлипываю.

— А по-другому ты отказалась, — опять зло усмехается, хватает меня за бёдра и тянет попу на себя. Поднимая ее.

— Я… — не успеваю договорить. Вскрикиваю и закусываю края подушки, потому что он входит в меня одним мощным, резким толчком. Это больно. Не как первый раз, но больно.

Больно от грубого вторжения, от его размеров, от неожиданности. Олег наклоняется ко мне, прижимаясь грудью к голой спине, пока я рвано дышу, пытаясь привыкнуть.

— Скажи, как тебя надо любить? Я готов попробовать, — хрипит мне на ухо.

А я молчу, всхлипывая.

— Надя! Скажи! — снова злится.

— Не надо меня любить… — выдыхаю и тут же закусываю губы, когда он начинает двигаться, болезненно растягивая меня изнутри.

Как можно вообще говорить о любви, когда он делает мне больно, когда берёт почти силой, когда…

— Ай! — вскрикиваю, когда Олег полностью выходит из меня и тут же резко вколачивается назад на всю длину.

— Ну не надо так не надо! — хрипло произносит он, стискивает мои бедра, начиная вколачиваться, сильно, грубо, до самого конца, набирая темп с каждым новым толчком. А я кусаю края подушки, пытаясь перетерпеть.

Это скоро закончится…

Скоро закончится. Повторяю, про себя и пытаюсь дышать глубже.

В какой-то момент боль отступает и остается только жжение. Но я рано радуюсь – после очередного грубого движения болеть начинает где-то внутри, внизу живота. И с каждым новым толчком боль нарастает.

Кусаю губы в кровь, слёзы накатывают и льются сами собой."

"Слышу, как Олег глубоко стонет и замирает внутри меня, стискивая бедра.

Он падает на меня грудью, прижимая к кровати, утыкаясь носом в мою шею.

— Так хочется сбежать от меня? Ну отпущу я тебя, — шепчет мне в ухо, — что ты будешь там делать?

— Жить… — выдыхаю я, чувствуя, как меня скручивает сильнее. Олег давно остановился. И я понимаю, что это не боль от его вторжений, это внутренняя боль, где-то глубоко, и она нарастает. — Больно… — стону, хватая воздух.