Что-то милое, даже детское, я бы сказал. Только вот… Она словно стала старше на несколько лет. Стерлась эта непосредственность, наивность, мягкость. И мне это жутко не нравится.

Она обходит меня, снова сворачивая в спальню.

— Стой, — подхватываю за талию и направляю на кухню. Идёт безвольно. Как марионетка.

И мы ведь ей управляли, играли…

Доигрались…

— Садись, — усаживаю за стол. Двигаю к ней тарелку с едой и чай.

— Ешь. Пожалуйста, — мягче добавляю я.

Отпивает чай, к еде не притрагивается. И меня взрывает.

— Надя! Если ты сейчас не поешь. Я вызову из клиники врача, он вколет тебе питание через капельницу! — грубо произношу я.

Ну а как по-другому?

Как?

По-другому я не умею.

Девочка замирает. А потом всё-таки берёт вилку, начиная есть. Выдыхаю. Ем вместе с ней, хотя самому кусок в горло не лезет.

Она съедает половину и поднимается со стола.

— Спасибо, — тихо произносит и уходит.

Выкуриваю на дворе сигарету, разговаривая по работе по телефону."

"Когда возвращаюсь в дом, то застаю Надю за уборкой кухни. Удивлённо приподнимаю брови, наблюдая, как она намывает плиту.

У меня нет слов…

Не трогаю ее. Молча наблюдаю, работая за ноутбуком. Если уборка ей помогает, пусть делает. Главное, не плачет, не лежит и не смотрит в одну точку.

А уборка у нас генеральная, с кухни она переходит на спальню. Я работаю в гостиной на диване. Но больше слежу за девочкой. Полы моет… Не специальными моющими пылесосами и даже не шваброй, а простой тряпкой вручную.

— Может, вызвать клининг? — интересуюсь у нее.

— Никто не посмеет сюда прийти и что-то трогать! — холодно выдаёт она. Так что я затыкаюсь.

Еще ни одна женщина так не закрывала мне рот.

Я уже говорил, что она уникальная?

К обеду дело доходит до гостиной.

Ухожу на двор поговорить с охраной, а когда возвращаюсь, девочка пытается отодвинуть диван.

Диван, мать ее!

— Надя! Ты что творишь! — подлетаю к ней.

— Мне нужно за ним убрать, — так просто выдаёт она.

— Отойди!

Сам отодвигаю диван. И этого я тоже никогда не делал. Не участвовал в уборке. Но Надя та еще волшебница.

С уборкой наконец покончено. Заказываю обед. Надя уходит в спальню. Снова нахожу ее на кровати, завёрнутую в плед. Уж лучше бы диваны двигала, чем этот пустой обречённый взгляд в стену.

Нужных слов я не нахожу. Язык тела мне ближе. Хотя и на нем я умею говорить только жёстко. Но с девочкой я учу другой, более мягкий язык.

Обнимаю ее сзади, прижимаясь грудью к ее спине. Обвивая тонкую талию через плед. Девочка напрягается, я чувствую это. Аккуратно убираю ее волосы в сторону, целую за ухом, ниже в шею, вожу губами по её коже. И она расслабляется. А я вместе с ней.