— В сказанном вами столько намешано, что невозможно разобраться: и гвардия, и мотострелки, и краснознамённый, и несуществующие в наше время ордена…

— Всё верно, товарищ… э… подполковник. Или вы капитан госбезопасности? Я ещё не совсем освоился с вашими знаками различий.

— Капитан. Но не госбезопасности, а НКВД, — презрительно глянул на визави начальник Управления."

"— Простите, товарищ капитан. Почётные наименование «гвардейский», «гвардейская» будут введены для особо отличившихся частей, соединений и объединений Красной Армии только осенью этого года, ордена Суворова, Кутузова, Александра Невского — через год, в июле 1942 года, стрелков переименуют в мотострелки только в 1958 году.

А принадлежность наша к армии видна по советскому флагу над моей машиной: мы — военнослужащие Советской Армии, в которую РККА будет переименована в 1946 году.

— Возможно, всё это будет. Но как вы объясните то, что вы уже носите все эти наименования и регалии?

— Я это могу объяснить тем, товарищ капитан, что сегодня около двух часов ночи наш 339-й гвардейский полк, вся 120-я гвардейская мотострелковая имени Верховного совета Белорусской ССР дивизия, в состав которой он входит, а также ряд других частей и даже сооружений, вроде данного аэродрома, неизвестным нам образом перенеслись из сентября 1981 года в 19 июня 1941 года.

— Ничего более правдоподобного не могли выдумать, господин капитан? — пожевав губы, язвительно спросил начальник Управления.

Капитан ответил не сразу из-за того, что его голос заглушили два крупных самолёта с треугольными крыльями, один за другим взлетевшие с аэродрома с оглушительным грохотом умчавшиеся куда-то на юго-запад.

Винтов у них младший лейтенант не заметил. Зато заметил столбы пламени, вырывающиеся позади хвостового оперения.

— Товарищ капитан, в Советской Армии принято обращение «товарищ». И только потому, что мы с вами служим одной и той же стране, Союзу Советских Социалистических Республик, стало причиной того, что мы до сих пор не применили оружия на поражение. Хотя у меня имеется приказ защитить материальную часть аэродрома Журжево любой ценой. Понимаете? Любой! А сообщённое мной, поверьте, совершенно не укладывается в голове и у меня, но это факт.

— Вы думаете, вам удастся выполнить этот приказ?

— Конечно, товарищ капитан. Те красноармейцы, которых вы сюда выдвинули, моей роте на один зуб. А батарея пушек образца 1927 года, на поддержку которой вы надеялись, уже захвачена и разоружена одним из подразделений разведроты нашего полка. По рации мне сообщили, что убитых и раненых среди личного состава батареи нет.

— Предусмотрительные, — пробурчал Самойлович.