Трахали, унижали, били так, что живого места на теле не оставалось — все, на что способны были мужчины, я испытала на собственной шкуре. А сейчас щеки полыхали, дыхание сбилось, я понимала, что сидеть сегодня на заднице не смогу — ягодицы огнем горели.

— Отпусти!

Давид выпустил меня, я выпрямилась с трудом, опираясь на спинку кресла. Наклонилась, чтобы подтянуть наверх штаны, а он меня схватил за локоть, заставляя встретиться взглядом.

— Я послал людей за твоим сыном. Пока накладка вышла, но скоро его оттуда вывезут.

Я застыла, ушам своим не веря. Боясь, что мне показалось, что сейчас Давид совсем не то сказал, и все это — лишь мне прислышалось.

— Скажи еще раз, — попросила его хриплым, сорванным от криков, голосом. Давид взглянул исподлобья, я думала, он сейчас пошлет меня с моими просьбами, но нет. Повторил терпеливо:

— Привезут его сюда.

Поднялся и ушел в другую комнату.

А я осталась стоять так, разглядывая раскуроченную гостинную, в осколках. Хлопнула дверь спальни, и меня, как магнитом потянуло туда, где сейчас был Давид. Он не закрылся на замок, я зашла следом, замирая.

Чабашев стоял сейчас в одном белье, в руках футболка чистая.

Тугие мышцы под кожей перекатываются, спортивная, подтянутая фигура, темная поросль на широкой груди.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Чего тебе нужно, Слава? — устало спросил он, натягивая футболку, — я вроде все сказал.

— Это твой сын, — ответила я ему, сцепляя пальцы за спиной. Он должен был это знать.

Тайну, которую я устала хранить в себе столько лет, тайну, непомерно большой ставшую для меня одной. — Ты — его отец.

Глава 32

Давид.

У меня кулаки сжались. Сильно, до ломоты в костяшках. Я давно не испытывал настолько сильного желания ударить человека. Тем более — девушку. Тем более — Славку. Смотрит на меня, глаза нараспашку, в них слезы блестят, смотрит в самую мою душу и лжет. Так нагло и откровенно мне никогда не лгали, ни разу в жизни.

И ударить хочется. Вымещая в ударе всю злость, все разочарование. Не так, как недавно по заднице шлепал, то только бабскую истерику унимать. По-настоящему ударить. Но…каким бы ни был мой отец, он все же воспитал меня мужчиной.

Пусть жёстким, но не способным ударить женщину.

— Пошла на хуй, — чётко сказал я, по слогам почти.

Вышел в коридор. Вдохнул глубоко воздух. Потом ударил кулаком в стену — напряжение снять требовалось. Кулак обожгло болью, а стена окрасилась красными кляксами моей крови. Черт, легче только ни хрена не стало.

Славка бежала за мной. Говорила что-то. Я охране кивнул, её задержали. Не хочу её видеть сейчас, иначе точно не сдержусь. Я не был глуп. Я давно понимал, что её ко мне не случай привёл.