Мелькала у меня мысль о том, чтобы попросить его клинику, где Славкин сын, пробить, но я не стал. Во-первых, не хотел его в свои дела посвящать, и без него справимся, а, во-вторых, я помнил, как он на Славку смотрел.

Как на мясо.

Извращенец хренов.

— Давид Русланович, — Вовчик поймал меня, когда я с обеда шел, — пацана удалось сфотографировать. В клинике он, все чисто, от астмы лечится.

— Это хорошо, — кивнул задумчиво, — поехали-ка домой.

О том, что Мирослава в мое отсутствие творила, ребята докладывали почти каждый час. А я думал, что вел себя совершенно по-скотски, взяв ее почти силой. И что за поступки свои нужно отвечать.

Не извинениями, слова в таких делах мало помогают, не корзинами цветов и прочей лабудой. Чем-то иным."

"Мы по проспекту катили, я на светофоре голову повернул и наткнулся взглядом на вывеску магазина. Продуктовый, такой, что еще с советских времен сохранился на этих старых улочках.

— Сверни-ка туда, — хлопнул водителя по плечу, — в магазин загляну.

— Давид Русланович, — укоризненно повернулся Вовка, сегодня он в машине со мной ехал.

— Что? — спросил недовольно, — я тебе сто раз уже сказал, я вас не для того нанял, чтобы как крыса везде прятаться.

Зашел внутрь, и как в прошлое попал. Прилавки длинные, товар за спиной у продавщицы, что в синем фартуке стояла возле кассы. Разглядывала меня, как диковинного зверя, на охрану за спиной покосилась.

Я прошел медленно вдоль витрины, вглядываясь в витрину.

— Рачки есть? — кивнул на конфеты.

— Есть.

Я расплатился, аккуратно в карман кулек с конфетами сложил, чувствуя себя почти дедом морозом. Почему-то важным казалось именно их привезти Славке, показать, что я помнил, все помнил.

А потом, когда она конфетами этими меня кормила, я ощущал сладость на языке, сладость от ее поцелуев, думал только об одном: очень хотелось мне верить в случайности.

И чтобы такое неожиданное, но яркое возвращение Славы в мою жизнь было именно ею — счастливой случайностью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 19.

Мирослава.

Больше всего меня беспокоило то, что Виктор не может со мной связаться. Тревога за сына ела меня изнутри. Как он до меня здесь достучится? Никак! Я просто сижу в неприступной крепости. Я постоянно мысленно подбирала повод выйти из дома.

Он нашелся, когда привезли мои вещи из гостиницы. Давид сидел в кресле, поджав ноги, я на полу, разбирала чемодан. Как счастливая семья. Только не семья. И не счастливая.

— Давид, — сказала, решившись, я. — Ты держишь меня в плену.

— Ну, да, — равнодушно откликнулся он. — И что?

Я отбросила платье, которое держала в руках, подошла к Давиду.