— Так лучше? — спросил, выпуская ладонь. Слава все это время терпеливо сидела, не проронив ни звука, не сопротивляясь моим движениям.

— Лучше, — ответила она.

Я поднялся первым, помог ей встать.

— Где ванна знаешь. В гостевой застелено.

— И даже как собаку на цепь обратно не посадишь?

Не выдержала, подколола. В словах столько горечи, что утонуть в ней можно. Я Славке в лицо заглянул и тут же взгляд отвёл.

— Не посажу, не бойся.

Я до кровати дошел, бухнулся на нее прямо так, в шмотках. Краем уха слышал, как Слава по дому передвигалась.

Звуки чужого присутствия было непривычны. Баб я сюда не водил никогда, жил один.

И уж тем более никого не пристёгивал к батарее, чтобы потом силой брать.

Закрыл глаза, веки налились тяжестью. Так и уснул — сном тяжёлым, беспробудным, до самого утра.

На следующий день хмуро все было. И на улице непогода, и в квартире.

Вчерашний бурбон явно был не к добру, я выпил целый кувшин воды, испытывая дикую жажду. Нужно было вернуть ясность мыслей, пока это давалось с трудом.

Я глянул на свое отражение в зеркале, поморщился недовольно, рожа помятая, невыспавшаяся. Похер.

Славка из гостевой комнаты носу не казала, я собрался в офис, ушел, хлопнув дверью. Думаю, моему отсутствию она обрадуется только.

В кабинете первым делом вызвал Вовчика.

— Сможешь телефон разблокировать? — протянул ей мобильник Славки. Тот покрутил его в руках, пожал плечами:

— Смогу, — и вышел из кабинета.

Славке я не верил. И дело не только в том, что она родила ребенка.

Я слышал разговор ее с сыном. И видел ее. Столько в глазах было любви и нежности к пацану, которых я не видел в жизни.

На меня мать так никогда не смотрела. Никогда. Она воспитывала, учила, кормила, одевала, но нежности не знала.

Как, впрочем, и отец.

Он был военным, часть моего детства мы мотались по гарнизонам, меняя школы, города, одноклассников своих имена я не успевал запомнить.

Меня растили в строгости, избегая бабских нюней и гораздо чаще я видел ремень, чем доброе слово."

"Возможно, поэтому меня так переклинило.

Я достал сигареты, прикурил, сегодня горечь табака была особенно заметной. Затянулся глубоко, выпустил дым через ноздри.

Что-то ещё было в этом разговоре. Что-то, что меня смущало.

Страх.

Страх пацана, который был в его оклике, страх в глазах Славки. Нечисто тут, блять, по-любому выяснить надо, что не так.

Вовчик появился только к вечеру. В одной руке телефон, в другой звонков распечатка.

— Молодец, — похвалил я его, разглядывая листы. На первом — пароль от телефона, я провел по экрану, разблокируя его.

Начальник охраны правильно исроколвал мое поведение, не стал задерживаться. Ушел, прикрыв плотно дверь, а я остался один на один с самым сокровенным, что у Славки было.

Открыл галерею.

Фотки сына. Пацан мелкий, волосы светлые.