Будешь отталкивать — обниму не пошевелишься. Все это мое. Я стану чудовищем, только чтобы ты была со мной. Твоим собственным чудовищем. А если кто-то извне захочет причинить тебе вред, за счет своей жизни сохраню твою. Если судьба потребует именно такую цену, то знай, уже с завтрашнего дня любой из семьи Арьянми будет твоей защитой и опорой. Я клянусь тебе в этом, моя драгоценность. Клянусь в каждом жестоком обещании и каждом признании моих чувств.

Он поцеловал, пока девушка не успела ничего сказать. Раздвинул губы языком, подавляя стоны, гася ее смятение от произнесенных слов.

— Сделаю тебя Арьянми официально. Есть только один способ дать тебе это имя, не унижая — жениться, — прошептал он. — Сделать это надо срочно. Мама будет в шоке.

— Освободишь меня? — удивилась Беатрис.

Он лишь покачал головой:

— Одно другому не помеха. Просто у свободной жены есть право уйти, а у рабыни — нет. Так делают — я все узнал.

— Эритар, это звучит как чушь.

— Это звучит как верное решение, — сказал он. — К тому же, ты не можешь мне отказать. Так что твое мнение не важно.

Как тебе мой способ сделать предложение?

Беатрис дернула скованными руками, пытаясь чуть переменить позу — колени давали о себе знать. «Моя» — еще стояло в ушах. «Возьму силой» — отдавалось в крови.

«Я безумна», — подумала Беатрис. — «Как же я собиралась быть женой Антари, моего нежного Антари? Такого любимого и такого чистого. Как я собиралась открыть ему эту тьму? Мог ли он представить, что мне сделает предложение Эритар, в мрачной темнице, пока я стою перед ним на коленях, голая, трясущаяся от страсти и воспринимаю невозможные вещи, как сладкую музыку».

— Так что скажешь, Беатрис?

— Ты не представляешь, что для меня значат твои слова, — светским тоном ответила она, добавляя голову тех самых сумасшедше-ироничных ноток, которые предшествовали ее диким и оскорбительным фразочкам.

— Беатрис, — предупреждая прошептал он, снова накрывая губы, чтобы только молчала.

Ему сложно далась откровенность. Было чувство, что раскрылся перед ней, и знал — для нее это повод нанести удар. Для Эритара они поменялись местами — он стоял на коленях с обнаженной душой, а она смотрела на него своими темными глазами, выбирая точку повкуснее, чтобы вонзить в нее острый стилет.

Соединение их губ, ласка, возможно последняя между ними, давала отсрочку. Миг перед тем, сойтись в яростном поединке оскорблений и боли.

Ему было страшнее.

— Ты не спрашивал согласия, — ответила она, когда поцелуй стих.

— Но я хотел знать, как тебе идея, — он нежно провел ладонью по ее плечу.

— Момента романтичнее в моей жизни не было, Тар, — простонала она.