Связь прекратилась, стекло вновь отражало лишь мою помятую физиономию да разливающийся над Фрайбургом рассвет.

– Пора домой?

– Пора, участковый, – кивнула усталая бабка. – От тока красавца энтого пархатого в судебные органы сдадим, под военный трибунал отправим и сразу домой, в родное Лукошкино.

– Поссядите, – сиплым шёпотом взмолился принц, его взмокшая шерсть слиплась иголками, делая вервольфа похожим скорее на дикобраза. От страха неизбежного наказания он жутко потел, и на всю площадь воняло псиной.

– Закон обратной силы не имеет, – ответил я, глядя ему в жёлтые глаза. – Пусть с вами местное руководство разбирается.

– Я бойсе не буду-у…

– Гитлер тоже так говорил.

Мне оставалось лишь дождаться наших. Когда уцелевший офицер привёл с собой группу сознательных граждан с охотничьими ружьями, я позволил ему привязать оборотня к тому же столбу на помосте, чтобы люди наконец смогли воочию убедиться, какая реальная опасность им угрожала. А то взяли моду, чуть что, русские виноваты, и давай нашего дьяка жечь…

Дело сделано. Баба-яга полностью оправдана, чему есть куча свидетелей. Чёрная баронесса так и останется в своём замке, сказочных героев никто не потревожит, всё будет как было. Но со временем по мрачному Шварцвальду проложат асфальтовые дорожки, туристские маршруты для скандинавской ходьбы, поставят лавочки и фонари, всё для отдыха людей. Прогресс не остановить.

Мы уехали после обеда, часа в четыре. Нам ещё быстренько насовали копчёных сосисок в дорогу, Митьке подарили бочонок пива, Филимону Митрофановичу новые баварские шорты на лямках, а нам с Бабой-ягой торжественно вручили две специальные грамоты, объявляющие нас заслуженными друзьями всей Германии и почётными горожанами Фрайбурга.

Покидали мы это гостеприимное местечко с такой же помпой, как и въезжали сюда – с оркестром, барабанами, аплодисментами, цветами и ликованием публики. На помосте, под небольшим навесом, прятался зашуганный волкодлак принц Йохан с серебряным крюком в желудке. Рядом стояли неподкупные немецкие солдаты, и теперь зверя не боялись даже дети…

Уже ближе к границам Чехии я сам попросил нашего младшего сотрудника что-нибудь спеть для души. Митяй сначала не поверил собственному счастью, дико засмущался, и, наверное, какое-то время его пришлось даже поуговаривать. Мог бы и просто приказать, но это не то.

Дьяк занимался своей писаниной в углу у печки, ему нужно было сдать полный отчёт к прибытию в Лукошкино. Яга что-то подсчитывала на пальцах, возможно, дни, расстояния, расход-приход продуктов. В общем, просить пришлось мне одному.

Наш Митька важно уселся, свесив ножки, на крылечке, откашлялся и от всей души начал:

Вот хата, которую строил Семён.