— Кто?

— Из наших… есть ещё такие… христопродавцы.

— И что на службе?

— Сообщили, мол, инфаркт. Бумаги описали сразу же, искали долго.

— Ещё кто?

— Профессор. Этот на машине разбился.

— Сам?

— Оторваться от хвоста пытался. Так что, сам понимаешь — все концы в воду.

— Я ещё есть. Самое время и меня… того…

— Сбрендил? Про тебя, кроме меня, и не знает никто. И эти… дюже шустрые, только догадываются. Толком же ничего и не понятно никому.

— А мой отчёт?

— Нет никакого отчета. И не было никогда.

— Понятно…

— Срок тебе, скорее всего, припаяют. За боеприпасы и мордобой.

Ничего, тут мы им подгадим основательно, много не дадут. Алкаша твоего ещё вчера грузовик сбил… не повезло… меньше пить надобно… Совсем всерьез тебя тащить нельзя, поймут, что нужен, и тогда уже вцепятся изо всех сил. А так… на зоне кого надо предупредим. Сделают тебе УДО.

— Так этот, визитер вчерашний, намекал, что раскусил меня.

— Полковник Михалков. Второй главк. Умный, собака, оттого и опасен. Хоть и полковник, но одна из ключевых фигур. Как ты вывернулся?

— Переключил его внимание на мои забугорные дела.

Он и схавал.

— Ой ли?

— Схавал, Степаныч. Но колоть дальше будут, это точно. Я ваше предупреждение прочитал, оттого и подыграл им в нужном направлении (не зря же я настенно-подъездную писанину изучал…).

— Месяц продержись. За это время всё зачистим, комар носа не подточит.

— Копию… куда?

— Коту под муда! Не слышал я ничего, и ты мне ни о чем таком не говорил! Всё! Затихли, вертухай идёт!

Помахивая в воздухе дубинкой, к нам вразвалочку направлялся дежурный полицейский…

К вечеру, опять-таки перед ужином, залязгала дверь. Черт возьми, это уже становится традицией! Подсаживать к нам кого-то перед вечерней кормежкой.

— Эй, болезные! — гаркнул с порога дежурный. — Похватали хабар и шустро слились отсель направо по коридору.

Народ загомонил, собирая свой нехитрый скарб.

— Рыжов, остался! — дубинка дежурного указала мне на лежанку. — Сел и затих!

Уже выходя из камеры, Могутов обернулся. И я на всю жизнь запомнил внимательный и сочувствующий взгляд умных серых глаз. Старый, битый волк несомненно уже тогда что-то чувствовал. Отчего же ничего он так и не сказал мне в то время, не предупредил? Не успел?

Впрочем, наслаждаться одиночеством мне долго не дали.

Снова лязгнула дверь, и в камеру втолкнули двоих человек. Один — высокий, здоровенный парень, выше меня на голову. Второй, напротив, тщедушный и сутулый, почти никакой. Но, странное дело, именно от него на меня дохнуло такой… даже и не знаю как сказать… смертью дохнуло.

Что-то тут не то… Блин, а я так поспать хотел!

Когда притухла лампочка под потолком, я свернулся у себя на месте, прикидываясь спящим.