Года три уже на разработке подозрительных лиц сижу. Я уходить хотел, генерал и выдвинул условие — проведёшь инспекцию, подпишу рапорт. Или будешь бегать по коридорам до посинения в глазах. Все огрехи тебе припомнят.

— Даже так? Звучит логично. Вполне в духе Хазина.

— Проверяйте…

— Вы так не хотите на свободу?

— Я вам не верю. Сейчас и здесь вы можете мне небо в алмазах пообещать. А вот когда я расколюсь…

— Есть что сказать?

— А то ж! И схлопотать лет десять за разглашение гостайны. Я же не всё время бумажки перекладывал. Сдаётся мне, вы на некоторые, не столь уж и отдаленные, события нацелились.

Так что здесь я вам не помощник. Воюйте сами. От э т о г о срока даже вы меня не отмажете.

Дядька снова кивает.

— А вы умный человек! Ни одного противоречия не нахожу — всё правильно изложено.

— Так оно и есть.

— Не так… И вы это знаете. Ладно, не вышло у нас с вами разговора, жаль… Подумайте, время п о к а ещё есть…

Вернувшись в камеру, долго сижу на краю лежанки. Прочие её обитатели мне не особо докучают, самый приставучий позавчера схлопотал по рылу, и на всех остальных это произвело должное впечатление.

Так… всё идет, как меня и предупредили. Нарисовался-таки представитель заказчика. Теперь вся надежда только на тех, кто сейчас остался за этими стенами. Очень бы хотелось надеяться на то, что уж они-то не зевнут.

Через пару часов, аккурат перед ужином, в камеру подсунули ещё одного постояльца. Мужик уже в годах, по обрюзгшей ободранной морде легко читалось его недалекое прошлое и предполагаемое будущее. Войдя в камеру, он понуро застыл у дверей. Желающих пустить его на ночлег рядом с собой тут явно не наблюдалось. Вздохнув, он снял с себя пиджак и, свернув, положил на пол.

Уселся и тут же охнул, схватившись за поясницу.

— Эй, страдалец! — негромко окликаю его. — С краешка место есть. Только сразу предупреждаю, набздишь или ещё что — на полу у двери спать будешь!"

"— Благодарствую! — обрадовано откликается он. — Я тихонечко!

А разит от него…

— В ногах лежать будешь!

— Да-да! — соглашается мужик. — Я туточки, тихонько!

Утром допроса не было. Часам к одиннадцати нас всех вывели во внутренний дворик — подышать воздухом.

Первое время дежурный полицейский ещё поглядывал в нашу сторону, потом достал из кармана сигареты и щелкнул зажигалкой.

— Ну, как тебе тут? — еле слышно прошептали у меня за спиной.

— Хреново, Степаныч! Сил больше терпеть нету уже. Так и заехал бы в рыло некоторым особо упертым здешним обитателям.

— Обожди пока. Нельзя тебе себя раскрывать. Всё дело псу под хвост пойдет.

— Да знаю я… Что там с генералом? Неужто и впрямь помер?

— Хуже, Сережа. Застрелился Петрович.

— Как это?

— Шансов не было. Против химии он не потянул бы. Зато двоих с собой забрал.