Я улыбалась во весь рот, меня почему-то забавляла мысль о том, что дом полон людей, Игнат там трудится в своем кабинете, а я голая стою под душем на открытом пространстве бассейна. Идеально было бы еще, если бы этот бассейн находился не у глухой стены, а, например, у стеклянной. Или вообще на открытом воздухе. Хотя нет, с открытым воздухом я, пожалуй, слегка погорячилась. Ведь во дворе наверняка бродит охрана.

Вытерев волосы и тело, я завернулась в полотенце и, повесив на палец купальник, отправилась в свою спальню. Я уже была у самой двери, когда в коридор вошел Игнат. Он резко остановился, заметив меня. Медленно осмотрел от макушки и до пят, и слегка нахмурился. По коже следом за его взглядом поползли языки пламени, обжигая. А я, как будто знала, что встречу его, беспечно крутила на пальце купальник, пытаясь не выдать дрожи, вызванной желанием в его глазах. Игнат подошел ближе и встал ко мне практически вплотную.

– Ты что, шла через весь дом обнаженная?

– Почему сразу обнаженная? Не видишь? Я в полотенце.

– Но под ним ничего нет.

– Ах, это. – Я мотнула головой, едва сдерживая довольную улыбку, потому что глаза Игната потемнели, и взгляд наполнился обещанием чего-то… Не знаю, незабываемого, что ли. – Да, под ним ничего.

– Амалия… – тихим рыком прозвучало у меня над ухом.

– Да?

– Тебе пора отдыхать, – рявкнул муж и, резко обойдя меня, ушел в свою спальню."

"Я почувствовала себя сдувшимся шариком. Для пущего эффекта не хватало этого мерзкого писклявого звука, который сопровождал процесс превращения праздничного атрибута в отработанную бесформенную резинку. Медленно вошла в свою комнату и с тихим щелчком закрыла дверь. Погасила свет и сразу легла под одеяло. За окном завывал ветер, а я прислушивалась к пустоте внутри меня. Вот так потихоньку, методично в женщине умирает задор, желание быть неотразимой и любимой. Я практически чувствовала, как краешек сердца обуглился и сжался с тихим треском. Как будто если надавить на него пальцем, он раскрошится в пыль, а на его месте останется обгорелый край.

В груди заныло, и я приложила к ней руку, перевернулась на бок. Судорожно вздохнула, думая о том, что может быть страшнее того, чтобы быть отвергнутой, быть нелюбимой. Чувствовать равнодушие ― вот что. Когда ты заглядываешь в глаза человеку, к которому начинаешь испытывать чувства, но видишь там только пустоту. Снисхождение и смирение со своим положением. Мне было интересно, зажигается ли вообще в глазах Игната огонь, и что могло бы послужить тому причиной. Было интересно. До этого вечера. А теперь как будто апатия поселялась во мне, вытесняя любые чувства, которые я могла бы испытывать.

Глава 16

– Как же мне нравится ваше платье, Амалия Александровна, – щебетала Света, подставляя мне туфли. – Оно так вам идет.