Отдохнешь, потом поговорим и выясним все, что нужно.

– Например, что? Что теперь у тебя будет ребенок на стороне? Что я должна буду отпускать тебя на выходных гулять с бастардиком? Или что Лидия теперь будет неофициальной второй женой? О чем поговорим, Игнат? Может, рассказать тебе, насколько это все унизительно для меня?

– Амалия, мы не будем выяснять отношения, стоя на пороге комнаты.

Я ехидно усмехнулась.

– А что, прислуга не в курсе, какой у них любвеобильный хозяин? О, так я расскажу, если надо.

– Не выставляй себя на посмешище, ― процедил он сквозь зубы.

– Мой муж отлично с этим справляется, ― резко ответила я. ― Мне даже делать ничего не пришлось. Ты вообще понимаешь, какую боль причинил мне?! ― внезапно закричала я.

Игнат сделал несколько шагов навстречу, заставляя меня пятиться назад, а потом захлопнул за нами двери.

– Я же сказал: никаких выяснений в коридорах!

– Да ни хрена я не буду с тобой выяснять! Не о чем говорить! Мне все сказала твоя любовница! Она была так любезна, что позвонила мне и сообщила о грядущем пополнении! Поздравляю! Ты так хотел стать отцом, и ты им станешь. Только не благодаря мне, но какая теперь уже разница, правда?! Она родит тебе наследника, живите, нахрен, долго и счастливо! ― я сорвала голос, пока выкрикивала все это.

Неосознанно коснулась горла и сглотнула.

– Да нет никакого наследника, Амалия! ― рявкнул на меня Игнат. ― Она не беременна!

Я растерялась. Быть в ярости проще. Это чувство понятное, с четкими гранями. Острое, как лезвие бритвы, которое медленно скользит по воспаленному сердцу. А теперь… вот что мне было испытывать? Ярость сдувалась стремительно и с противным писком, как использованный воздушный шарик. А ее место не занимало никакое чувство. Ничем не заменялось это горящее адово пламя.

– Нет наследника, ― спокойно повторил Игнат. ― И будет он только у тебя.

Я покачала головой.

– Не будет.

– Будет, я сказал! ― крикнул он, заставив меня вздрогнуть.

– А если я не хочу?

– Я сделаю так, чтобы ты захотела.

Я нервно рассмеялась.

– Изнасилуешь?

– Я тебя насиловал когда-то?

– Было разок.

– Скажи, что не получила удовольствия.

– Не получила. Мне было противно.

– Правда? Тогда почему текла?

– Потому что телу не прикажешь.

Голос Игната стал тише. Вкрадчивый такой, пугающий. И он начал наступать на меня, а я ― пятиться назад. Взгляд Игната был тяжелый, зрачки темные. Я должна была бояться, гореть желанием сбежать от него. А я горела совсем другим: бежать к нему, сломя голову. Чертово предательское тело. И мозг, который плавился от этого раздевающего взгляда.

– Я могу приказать твоему телу.

– И ты не можешь, ― мой голос дрогнул.

Игнат криво усмехнулся и приподнял одну бровь.

– Хочешь поспорить?

– Хочу остаться одна.