Проснулся вечером. В каюте появились еще два пассажира, пожилая семейная пара, занявшая две койки у противоположной переборки. Муж был счетоводом в железнодорожном депо городка Березовка Одесской губернии, жена — домохозяйкой. Профсоюз выделил им две путевки в дом отдыха в Евпатории. Возвращаясь домой, решили шикануть, купили билеты во второй класс.

Я оставил их в каюте, пошел ужинать в ресторан. Там ничего не изменилось с царских времен, если не считать, что зал был общий на все три класса и один официант — девушка. До революции последнее было невозможно. Видимо, две войны основательно проредили мужское население. Меню, как и качество приготовленных блюд, осталось прежнее для заведения такого уровня. Правда, исчезли многие заморские продукты типа устриц и французского вина. Я заказал буженину под рюмку водки, щи с гречневой кашей и пожарские котлеты, сочные, с хрустящей корочкой. Мороженого у них не было, поэтому заказал цимес — отварную морковь с изюмом и черносливом, залитую омлетом. Неплохо пошел под кислый крымский «Рислинг», который подали в бутылке из толстого зеленого стекла.

Собирался посидеть до полуночи или дольше, но в половину одиннадцатого официант, парень лет двадцати, принес счет:

— Через пятнадцать минут закрываем ресторан.

— Почему так рано⁈ — удивился я.

— По требованию профсоюза. Переработка запрещена, — просветил меня официант и подсказал: — Можете взять вино с собой и допить на прогулочной палубе, а потом бокал и бутылку оставите у входа в ресторан.

Счет был на рубль и тридцать одну копейку. Дал полтора, отказавшись от сдачи. Профсоюз промолчал.

На прогулочной палубе стояли деревянные шезлонги с провисшими, полосатыми сиденьями. Большая часть была занята двумя компаниями, тоже изгнанными из ресторана. Я расположился подальше от них. Наполнив бокал и поставив бутылку на палубу, отхлебывал понемногу, покачивался вместе с пароходом, смотрел на безоблачное звездное небо и думал, что второй заход в эту эпоху получился более приятным.

2

Одесса осталась прежней. Мне кажется, что и внутренне она всегда одна и та же. Меняются дома, люди, транспорт, но дух жуликоватой предприимчивости, помноженной на чувство юмора, или наоборот коррозии не подлежит. Пожалуй, говор стал ближе к тому, какой в годы моей первой юности будут называть одесским.

На пирсе, к которому через несколько десятков лет будут швартоваться прогулочные катера, а сейчас прислонился левым бортом пароход «Игнатий Сергеев», пассажиров ждали не только извозчики, но и частное такси — темно-красный автомобиль с кузовом фаэтон модели «Пузырев А28–40», выпущенный перед Первой мировой войной. Водитель был в черной кожаной кепке с длинным лакированным козырьком.