На вид лет сорок, но слишком много морщин, как будто мясо из-под кожи ушло на шикарные рыжеватые усы, как у приличного городового.

— Знаешь где-нибудь в Городе маленькую тихую гостиницу? — спросил я.

В большие соваться не рискнул. Там могут работать те, кто видел меня до революции. Не то, чтобы я сильно опасался, что меня узнают. Грехов за мной перед советской властью нет, если не считать вывоз за границу большей части семьи Суконкиных, но правоохранительные органы не знают, что летчиком, нарушившим несколько раз государственную границу, был я. Просто не хотелось лишних проблем. У меня уже существующих выше крыши.

— Конечно, товарищ, — не задумываясь, ответил таксист. — Довезу за полтинник.

— Поехали, — согласился я, садясь на заднее сиденье и положив баул рядом."

"Семейная двухэтажная гостиница «Лонжерон» находилась неподалеку от спуска к одноименному пляжу. На втором этаже было восемь номеров с двумя кроватями, шкафом с овальным зеркалом на одной из дверец, столом и двумя стульями в каждом. На столе лежал лист плотной белой бумаги с перечнем дополнительных платных услуг и стоял на деревянной подставке стеклянный графин емкостью литра на три и два стакана из толстого желтоватого стекла. Все удобства — сортир и умывальник — в конце коридора, причем оба были общими, но первый с закрывающимися кабинками. Цена сорок пять копеек за одно место или восемьдесят за весь номер. Несмотря на курортный сезон, гостиница наполовину пуста. Видимо, бедные приезжали по дешевым профсоюзным путевкам в дома отдыха, а богатые снимали жилье поприличнее и ближе к морю или центру города.

Хозяин — пятидесятилетний пухлый ашкенази с мясистым носом в черных точках — обрадовался, что сниму целый номер, и не особо требовательно спросил:

— Документ какой-нибудь есть?

— Свидетельство о браке, — ответил я.

Оно было написано от руки и заверено печатями Макеевской волостной управы и епархии в тысяча девятьсот пятнадцатом году. За десять лет порядком истрепалось, но вполне устроило владельца гостиницы. Реставратор из предыдущей эпохи отбил первую часть потраченных на него денег.

У советских граждан пока нет внутренних паспортов. Вождь пролетариата Ленин заявил, что никакие документы, удостоверяющие личность, не нужны, что любой крестьянин может ехать, куда захочет, и никакой урядник ему не указ. Его слова истолкуют правильно, и крестьяне не будут иметь паспорта до тысяча девятьсот семьдесят четвертого года. Урядник им будет не указ, а вот милиционер проследит, чтобы крепостной не сбежал из колхоза. Можно, но не обязательно, получить удостоверение личности на три года, по желанию с фотографией почти любого размера и вида.