"

"На подлёте к цели мы встретились с четырьмя бомбардировщиками «Хейнкель-111» и восемью тяжелыми двухмоторными истребителями «Мессершмитт-110», вооруженными впереди четырьмя пулеметами калибром семь и девяносто две сотые миллиметра и одним сзади для стрелка. Несмотря на то, что самолёты были в раскраске иракской армии, мы знали, что экипажи немецкие. Дней десять назад Гитлер прислал помощь своему новому союзнику, в том числе и авиацию. Само собой, «мессеры» тут же повернули на нас, атаковали сверху на встречном курсе. Я по привычке полетел нос в нос одному из них. Видимо, мой манёвр был слишком неожиданным, потому что немецкий пилот открыл огонь слишком рано. Пули улетели выше цели. Я выждал до верного и расстрелял закрытую кабину. Судя по тому, что вражеский самолёт продолжил пикировать под углом к земле, у пилота появились проблемы, скорее всего, неразрешимые. Ещё один на моём боевом счету. Глядишь, наградят посмертно. Я заложил вираж, собираясь помочь соратникам, но они разлетелись в разные стороны, отказавшись от боя. На меня насели сразу два вражеских истребителя, благодаря большому преимуществу в скорости, зашедшие в хвост «Викерсу-Винсенту». Я бросал его из стороны в сторону и слушал, как пули звонко стучат по фюзеляжу. Пулемёт Джонатана Лэйна молчал, и на связь стрелок не выходил, как и штурман Оскар Холл. Когда «мессеры» ушли на разворот для повторной атаки, я привстал и оглянулся. Пуля попала штурману в голову сзади сверху под углом, вырвав кусок щеки. Кровь из раны залила комбинезон на груди. Стрелка и вовсе не было видно. Значит, мне больше никто не мешает.

Я сбросил бомбы на пустое место и резко пошел на снижение. Вражеские истребители, не ожидавшие такой манёвр, проскочили вперёд, ушли на вираж. Я опустился до высоты метров двадцать и полетел в сторону Басры. «Мессеры» сделали третий заход, добавили по несколько дырок в фюзеляже и крыльях и чуть не врезались в землю. После чего решили оставить меня в покое.

Перед отъездом в Ирак я составил завещание и предупредил Вероник, что у меня плохое предчувствие.

— У меня тоже, как в тот раз, когда ты выручал Стефани, — призналась она и спросила жалобно: — Зачем ты едешь туда⁈ Оставайся дома!

— Так надо, — коротко ответил я.

Как объяснять ей, что через несколько месяцев я обязан появиться в СССР возле Качи и стать военным лётчиком, а потом опять профессором и еще успешным бизнесменом и сценаристом⁈

— Мы с тобой прожили хорошую жизнь, — сказал я в утешение и пообещал: — Я никогда не забуду тебя!

Вероник не поняла всю глубину моих слов, что не помешало ей реветь долго и навзрыд. Надеюсь, через какое-то время получит сообщение, что я не вернулся из полёта, сбитый немецкими истребителями.