И если, — она подносит к лицу телефон, — через пять минут мы не выедем, то плакала наша кастрация.

Последнее слово заставляет меня передернуться. Сажусь на корточки рядом с Таткой, полы пальто укрывают асфальт, но мне плевать. Заглядываю под машину:

— Эй, парень! Сиди там и не высовывайся. Мой тебе совет.

— Ха-ха! Очень смешно, — обиженно сопит Татка. — Он же не в твои ботинки нагадил!

— И только за это ты готова лишить мужика самого драгоценного? Очень по-женски! Да еще какой день выбрала — это ж надо…

— Какой? — сузившиеся в щелочку глаза Татки не сулят мне ничего хорошего, но мне почему-то нравится ее дразнить.

— Так День всех влюбленных. Как ты ему после этого будешь в глаза смотреть?

Татка закусывает губу и хлопает желтыми, как у сидящего под машиной кота, глазами. Разница лишь в том, что у нее они не светятся в темноте. А я снова залипаю на ней и пропускаю момент, когда кот выбирается из своего укрытия. Возвращаюсь в реальность, лишь когда он с громким обиженным «Мя!» сигает мне на руки. В последнюю секунду успеваю его подхватить, неуклюже заваливаясь на задницу.

— Стасян? — открываю рот, с трудом узнавая в подстриженном едва ли не под ноль коте, свою, когда-то пушистую, потеряшку.

— Мя! — жалуется тот и бросает через плечо на Татку полный осуждения взгляд.

— Стасян! Нашелся! Ну, надо же… Я уже решил — все! Потерял тебя…

Говоря откровенно, я никогда не думал, что вот так прикиплю к животинке. Ну, может быть, к собаке… Лабрадору там, или ротвейлеру. Но к коту… Нет, такого я не мог и представить. Так что, когда в закутке у входной двери обнаружился не пойми откуда там взявшийся маленький, едва открывший глазки котенок, думал, накормлю его и отправлю в люди. Ну, знаете, в какой-нибудь приют для животных. Но Стасян задержался на день, потом на два, потом на неделю, а спустя месяц я вынужден был признать, что он прописался в моей квартире навечно.

— Так это твой кот?!"

"— Угу. А ты мало того, что сделала ему совершенно идиотскую стрижку, с которой он в глаза другим котам не сможет смотреть, так еще и хотела кастрировать… — шиплю, поднимаясь с асфальта.

— Мя!

— Никогда ее не простим. Ты прав.

— Да не подстригала я его! Он уже был такой, когда я нашла его на помойке. А то, что кастрировать хотела, так это… это потому, что он не оставил мне выбора!

— Мя! — возмутился Стасян, презрительно косясь на Татку.

— Ах ты ж… Ах ты ж… врун! Гадкий шерстяной мешок с костями! Я тебя спасла от голодной смерти, и вот, значит, какая благодарность?! — взъелась Татка, уперев руки в бока. И это, наверное, выглядит смешно… Но она так горяча в гневе, что лично мне становится совсем не до смеха.

— Так это точно не ты его подстригла? — в горле пересохло, и оттого мой голос звучит чуть более хрипло.

— А какой мне смысл тебе врать?! — И впрямь.