Уверен, у нее хватило бы мужества выполнить угрозу.

Бросить курить она так и не смогла, но с самокруток она перешла на трубку. Ей сейчас шестьдесят семь, в июле будет шестьдесят восемь. Умрет она от старости, досматриваемая старшей дочерью.

Я помахал ремнем, представляя, как луплю гопников. Можно использовать как маленький цеп, можно, как кнут. Противник не будет представлять, что делать с таким оружием, и это главное его преимущество. Главное — не дать схватить ремень. Движения резкие хлесткие. Вот так! И вот так! Засвистел рассекаемый воздух.

Чем страшнее и эффектнее крутить ремень, тем больше вероятность, что гопота испугается такого Шаолиня.

Это ведь для них игра такая. А когда становится больно, игры заканчиваются. К тому же вся шушера жила в другом конце деревни, и мы пересекались только в школе.

Скрипнула калитка — я замер, обернувшись, и обалдел, увидев нацеленную на меня двустволку. Поднял руки, поздоровался. Ничего опасного: просто дачный сторож, за его спиной маячит алабай. Как же зовут этого деда? Не помню.

— Стою-боюсь, — сказал я.

— Шляетесь тут ни свет ни заря, — проворчал он, опуская двустволку.

Я с вожделением на нее посмотрел. Мне бы такую!

Огнестрела тут у народа дохренища. Кто может, браконьерит, бьет зайцев, фазанов и перелетную птицу. Ну а как еще выживать, когда из мяса на прилавках — свиные копытца, а нормальная свинина стоит нереальных денег?

— Извините. Мне срочно понадобился вот этот ремень.

Дед молча развернулся и потопал прочь. Следующим летом этого деда вместе с двумя алабаями забьют арматурами наркоманы, пришедшие потрошить дачный поселок. И брать-то тут особо нечего — лопаты да алюминиевые тазы.

Самое ценное, что они вынесли — самогонный аппарат.

Дольше ковыряться было нельзя, и я побежал назад, застегнув ремень на своей нетонкой талии. Я все надеялся, что гопота от меня отстанет, как было в той реальности. Это война понарошку. Почувствовав силу, они обычно отступали, для них все эти черные метки — не более чем игра, тем более я — неудобная цель, живущая на другом конце поселка, мы только в школе пересекались. Я-то их помню, шакалов трусливых: только на слабых бросались, только исподтишка.

Но чтобы они отстали, нужно сломать несколько носов.

Дома уже все проснулись, и сонные ползали по квартире. Я проскользнул в ванную, принял ледяной душ и переоделся в школьное, сменив свой ремешок на конкретный дедов. Прям аж испытать в деле его захотелось. В умелых руках любой прут превращается в оружие, а в неумелых и пистолет — бесполезная железка.

— Ты где шлялся? — с упреком крикнула мама из кухни.

— Решил спортом заняться, — почти не солгал я. — Бегал.