Вот тут-то собака и зарыта. Прямо тень отца Гамлета, которая не дает отцу нормально жить.

— Пашка, Натка, гляньте, как получается! — воскликнул Борис, повернулся, показывая набросок, сделанный карандашом.

— Джонни! — просияла Наташка. — Как живой!

— Только гитару я не смогу. Будет просто сидеть, без гитары.

— Ты крутой, — оценил я. — Постараюсь тебе клиентов подогнать, возьму «киссов» в школу. Ты ж не против за малую денежку рисовать?

— Главное, чтобы тебя не прибили. А так конечно. За полтос — карандаш или тушь. Цветное дороже.

— В художку тебе надо.

Только нарисуй мне рекламную картинку, такую же, но поменьше, только чтобы под обложку тетради засунуть. Морду можно одну, вот этого, с языком.

— Отец не даст — в художку, — вздохнул Борька, прикладывая тетрадь к альбомному листу, чтобы определить размер. — Я сколько ему говорил… Эх.

— Ничего. На следующий год еще как даст.

Борька не поверил, отвернулся и продолжил рисовать.

— Уроки выучили? — крикнула мать из кухни.

— Да, — ответили мы в три голоса.

Помня об обещании сдать экзамены на пять, я засел читать геометрию.

То, что в детстве казалось непонятным и адски трудным, сейчас шло просто как сказка.

Еще предстоял диктант по русскому, но писал я без ошибок. Мне самому стало интересно, как отреагируют родители, если я начну приносить полный дневник пятерок.

— Ма, а где дедовы ремни? — спросил я, — Хочу себе такой.

— В сарае, — ответила она.

Сарай был на даче. Там хранились ржавые инструменты, лопаты, цапки и хлам. Наверняка и карабин найдется. Невооруженным в школу ходить опасно. Значит, просыпаюсь чуть свет, бегу на дачу — туда километра полтора — снаряжаюсь, и назад.

В семь началась «Санта-Барбара», и семейство засело за телек. В десять я предупредил всех, что начинаю бегать по утрам, потому встану рано, и завалился спать.

Глава 7

Стоять-бояться!

Будильник задребезжал возле самого уха, затанцевал на железных ножках, пополз от вибрации. Я стукнул его по кнопке, и он смолк. Заворочался Борька, застонал, но глаз не разлепил.

Наташка, спавшая на кухне, ничего не услышала. Я на цыпочках прокрался в ванную, умылся. Натянул спортивки, свои видавшие виды кеды и сбежал по лестнице в утреннюю туманную прохладу.

Не удержался, остановился у порога, жадно втянул воздух, насыщенный ароматами цветов и свежей зелени и улыбнулся новому дню. Мир. Никакой войны. Птицы в лесу заливаются, жабы на речке орут. Красота. Понаклонявшись и повращав руками, я побежал и вскоре ощутил, что кеды — это тебе не кроссовки с амортизирующей подошвой. Шлепают, словно дорогу перебегает какое-то ластоногое. Но ничего, зато коленки не болят и спина, как у молодого.