Видишь, какой красный?"

"Я взял со стола рекламную картинку с вывалившим язык Джином Симмонсом, бас-гитаристом группы «Кисс», нарисованную Борисом, вложил под прозрачную обложку тетрадки по математике, мысленно поблагодарив спящего брата.

Освежившись, я уселся за стол, подвигая к себе гренки — куски почерствевшего хлеба, обваленные в яйце, присыпанные укропом и зажаренные. В отличие от блевунчика, они были не просто съедобными, а даже вкусными. Вспомнилась клубника, которую мать принесла с дачи. Ее бы сейчас, да с сахарком!

Хотелось спросить: «Ма, а что с той клубникой? Нам ее нельзя, потому что папа еще не ел?»— но я смолчал.

Эти слова могут ее сильно ранить, а она и так живет в вечном стрессе.

Когда мы выходили из квартиры, Наташка посмотрела на мой ремень и скривилась:

— Он же облез! Ты в нем, как старый дед.

— Так надо. Это оружие, — ответил я таким тоном, что она поверила.

Сейчас бы позвонить Илье, спросить, есть ли у него большой карабин, такой, какими пользуются альпинисты, но — никакой мобильной связи, никакого интернета еще много лет. Наташка подобрала с земли надорванный билет на автобус, отдала мне, чтобы я его склеил, я протянул ей уже восстановленный.

Увидев оранжевую морду «Икаруса», народ на остановке принялся роиться. Мы с Наташкой вошли в заднюю дверь, встали на пыльной гармошке. Стоящие там семиклассники демонстративно отошли, и вокруг меня образовалось пустое пространство.

— Спасибо, что освободили козырное место, — поблагодарил их я, опираясь на ограждение.

Автобус повернул — хвост мотнуло, и стоящих на круге крутнуло, как на карусели.

— Трупу оно ни к чему, — прохрипел бритый налысо ушастый пацан по кличке Каюк.

— Слышь, ты, сопля дебильная, ты как со старшими разговариваешь?

Парнишка попятился, щурясь злобно.

— Чо, стучать старшим побежишь? — продолжил прессинг я. — Сам нарвался — сам отвечай за свой косяк. Если не готов ответить — молчи. Понял?

Он качнул головой — чуть тонкая шейка не переломилась — и нехотя признал:

— Понял.

— Вот и хорошо.

Больше он меня не задирал, мало того, вернулся на кольцо, залез на перекладину, и на него за это спикировала толстая бабка-контролерша, погнала по автобусу, загнала в угол, припечатала к кузову и начала отчитывать.

— Неудачный день у тебя, Каюк, — крикнул я и добавил: — Пока она тобой занята, мы выйдем и не заплатим!

Чуя ускользающие копейки, контролерша оставила в покое Каюка, он, поправляя рубашку, кивнул мне.

Вот так у них, у гопников, все просто: дал закурить — все, дружбан. В бубен засветил — авторитет. Обычно любой конфликт решался за школой: вышли, подрались, кто победил, тот и прав. Я до последнего надеялся, что с Русей и Зямой будет, как с Каюком.

Мы вышли на остановке, и я заметил Русю на корточках, который будто ждал меня.