Впрочем, как оказалось, я очень сильно заблуждался и о своей ошибке узнал еще до конца этого дня и вскоре после того, как идущий сразу за мной Рикар с тревогой в голосе крикнул:

— Впереди! К оружию!

Оторвав взгляд от снежного наста, я вскинул голову и увидел приближающиеся со стороны Подковы темные точки, с каждым мгновением становящиеся все ближе. Отбросив осточертевшую за время пути веревку, я шагнул назад и, подхватив с волокуши завернутый в кусок тряпки меч и лежащий рядом шлем, предупредил, обращаясь к Аллариссе:

— Если что — в бой лезть даже не думай! Сиди и не дергайся!

— Я умею обращаться с мечом, — возразила девушка, скидывая ноги с волокуши и хватаясь за рукоять оружия. — А если вы не справитесь, то мне все одно…

— Отбой! — с облегчением пророкотал здоровяк, опуская топор и зло сплевывая в снег. — Напугали, склирсы этакие! А я-то думал — неужто перед самым домом поляжем все! А это вона кто!

— Вона кто? — не понял я, опять сдирая шлем и всматриваясь вдаль.

Кто именно к нам приближается, я рассмотрел одновременно с Тиксой, который радостно подпрыгнул на здоровой ноге и завопил во все горло:

— Рижий! И Литас! И Шрам! И остальные!

К нам торопились свои. Во главе небольшой группы людей бежал, глубоко проваливаясь в снег, Литас, радостно крича и размахивая руками, за ним спешил рыжий Лени, однорукий ниргал и еще семь охотников дышали им в спины.

— Наши, — произнес я, чувствуя, как на промороженное лицо наползает счастливая улыбка.

Тут же спохватился и, выловив витающие в воздухе щупальца, собрал их в пучок и уже отработанным движением обмотал вокруг левой руки. Не хотелось бы омрачать радостную встречу невольным убийством одного из своих людей.

В следующее мгновение охотники добрались и с радостным ревом налетели на нас, заключая в объятия и тормоша за плечи. Больше всего досталось Рикару, как стоящему впереди всех, — его едва не повалили на землю от избытка чувств. Не обделили вниманием и меня, едва не оборвав все щупальца, что крайне недовольно отнеслись к такому панибратству и все старались вывернуться у меня из рук. Тикса заверещал от боли, когда ему сдавили незажившие ребра, ниргала обстукали со всех сторон. Единственные, кто воздержался от проявления радости — Мрачный, что остался стоять у меня за плечом, и Шрам, моментально занявший свою позицию рядом с собратом и вновь приступивший к своей обязанности оберегать меня от всех опасностей. Правда, смотрели почему-то совсем в другую сторону, а не на лица окруживших меня людей.