Расхваливать свой Тронхейм и звать девушку с собой. Та только глазами в домового сверкнула, дескать, видишь, а ты: «Сбежит, сбежит». Решила и она ему что-то рассказать. И начала про бабку да Светозара.

— …А потом он к ней с поклоном приехал, стал упрашивать, чтобы она на хранение приняла от него… — Прошка наступил ей на ногу, не дав закончить. А когда ведьма возмутилась, схватил за подол и вытащил во двор.

— Ты чего это болтаешь? — накинулся на неё домовой. — Чуть про меч не выболтала.

— Так, может, он и есть мой суженый, — начала было спорить Вильфрида. — Вот и приехал.

— И зачем это интересно варягу Русь спасать? Они, знаешь ли, больше набегами промышляют да ищут, где земельки себе оттяпать, — домовой знал о варяжских воинах немного, но поболе ведьмы. — У них её мало. И всем сынам надел дать не выходит, вот и таскаются, ищут, где осесть.

— Он сказал, что он конунг, князь по-нашему, — возразила та.

— А я скажу, что я князь всей Руси, и что — верить сразу? — не сдавался Проша. — Не болтай лишнего, сказано тебе. Что вы за народ такой, бабы, лишь бы языками чесать.

Ведьма фыркнула, но тему разговора перевела. Решила ещё присмотреться к гостю. Но ей, никогда тесно не общавшейся с мужчинами, он казался идеальным кандидатом в мужья. Рукастый, сильный и говорит красиво. Эгиль же, по мнению домового, вёл себя как кочет перед квочкой: ходил, распушив хвост, и всё сманивал Вильфриду куда-то. Та от сладких речей таяла и готова была хоть прямо сейчас рвануть на драккар и плыть к чёрту на кулички. Что задумал этот северянин, Прошка не знал, но догадывался, что хорошего в этом для ведьмы немного. Что-то заставляло его быть настороже и постоянно одёргивать девушку, которая словно разума лишилась. Он даже было подумал, что это колдун какой, который лишь притворяется варягом, но волшбы гость не творил, и домовой решил, что он просто хочет себе силу ведьмовскую заиметь. С хорошей ведьмой завсегда в бою проще — это все знают, и варяги тоже. Не зря же они своих вёльв с собой в набеги таскают. И порешил, что хозяйку избы ему не отдаст.

Из разговоров он уже успел понять, что там ему места не будет. У северян свои домовые имеются, те самые гутгины, — он наконец смог разобрать странное слово, которым его прозвал варяг в самом начале. А значит, бросят его тут, и появится аль нет новая ведьма — кто знает. А помирать домовому совсем не хотелось. Как и отпускать воспитанницу неизвестно куда и с кем.

Кикимора же пеняла ему, что он лишь из своих замыслов мешает девке жизнь строить да замуж выйти."

"Вечером северянин уходил в сарай, а утром начинал колоть дрова, таскать воду и, кажется, убираться с их болота совсем не собирался, чем немало злил Прошу. Тишка и тот под обаяние гостя попал.