Вслух же другое сказал:

— Сыскал, значит, её всё-таки, как же до того-то просмотрел?

Князь рассказал, как отыскал свою ладу, задумался воевода, ведьма — это тебе не сенная девка аль горожанка, с такой ухо востро держать надобно, не пойдёт в наложницы такая ради мехов да «глазок», тут иной подход надобен. Но то всё потом, сперва надо насущное решить, от зимы избавиться. А тут и баня подоспела, поднялись да париться пошли. Долго парились, о делах говорили, квас пили ледяной. Опосля бани переоделся Светозар и отправился в горницу, приказал к нему семью Гостомысла привести.

Миларада вошла с гордо поднятой головой, потемневшая лицом, постаревшая, меж тем держалась она хорошо, как и старшая Красимила, а вот Неждана едва вошла, сразу как змея зашипела, даже плюнула в князя, начала кричать, что всё равно изведет его со свету. Не хотел он баб да девок казнить, но такое спускать нельзя было, приказал вывести Нежданку, да обратно в острог поместить. Красимиле же с матерью сесть предложил. Начал их расспрашивать. Мила отпираться не стала, рассказала, как муж задумал подлость да предательство. Себя тоже не выгораживала, лишь сказала, что младшая по глупости да злобе, что князь на ней не женился, такое творит, но просить за неё не стала, понимала, не простит Светозар такое. Лишь Красимилу попросила не губить, ничего не ведала девка.

Кивнул князь, дескать, услышал я тебя. Красимилу попросил рассказать, та что знала, тоже как есть поведала. Замолчал Светозар, думать стал, как ему поступить, решил, что мать с дочкой зазря губить незачем, оставит им жизни их. А вот Неждану ждала берёза, поутру принесут её в жертву богам, привяжут за ноги, за руки и раздерут деревьями. Казнь страшная, но предательство своего правителя страшнее будет, все то понимали.

Отпустил женщин князь, приказал сперва дружиннику дом им сыскать, где они смогут жить, но затем остановил их да отправил к ведьме своей в услужение. Вильфрида незлоблива, но и спуску бабам не даст. Будут ежели служить ей верно, то и жить хорошо станут, о том и сказал им. Отправив баб, лёг спать."

"Вила уже тоже спала, сенная девка, доведя семью наместника, указала им на клетушку, где теперь тем жить предстояло, и тоже прочь отправилась. Мила обняла дочь и устроилась с ней на узкой койке: живы остались, и то хлеб. Нежданке с мужем повезло меньше. Вытерла слезы: какая б ни была, а всё дочь, да забылась тяжким сном.

Утром она проснулась от шума в горнице. Выйдя из клети, она обомлела: посреди комнаты дрались двое небольшого росточка — мужичок, весь тёмной шерсткой поросший, да такая ж баба, только шерсть рыжая. Женщина таскала мужчину за волосы, громко крича, чтобы он убирался из ее дома. Это что ж, их хозяйка новая? Не иначе как о челяди она о них с дочерью уже и не думала.