— Всё хорошо, просто раньше закончили, что планировали, — я приобняв её, пытаясь унять её беспокойство. — Ничего страшного, правда.

Машка недоверчиво покачала головой, но спорить не стала. Быстро накрыла стол под яблоней.

Я уже почти доедал, когда у забора показалась жена Петра. Я сразу заметил её — она не шла, а почти бежала, что в её положении ни в какие ворота не шло, глаза её были красными от слёз, а руки судорожно дрожали. Она направилась прямиком ко мне, не глядя по сторонам, будто не видела никого вокруг.

Я аж растерялся на какое-то мгновение, ложка застыла на полпути ко рту.

А потом и вовсе чуть ли не в шок впал — она упала передо мной на колени, прямо в пыль, не заботясь о чистоте своего сарафана, и стала причитать, голос её дрожал и прерывался от рыданий.

— Спасибо, боярин, спасибо, Егор Андреевич, за кровинушку мою, — она голосила и голосила, слова перемежались всхлипами. — Век молиться за вас буду, до последнего вздоха! Господь вас послал к реке в тот час, не иначе!

Я склонился к ней, осторожно взяв за плечи, пытаясь приподнять с колен.

— Да будет тебе, — я приобнял её, чувствуя, как дрожит её тело.

— Встань, прошу тебя.

— Да вы ж, батюшка, первенца моего с того света вытащили! — её голос сорвался на крик, а потом перешёл в шёпот. Она схватила мою руку и прижала к своей мокрой от слёз щеке. — Васенька мой старшенький! Кровиночка моя! Семь лет ждала я его, семь лет Господа молила о дитятке! И чуть не потеряла сегодня!

Она подняла на меня глаза, полные такой безграничной благодарности и любви, что у меня перехватило дыхание."

"— Пусть вас Бог хранит и детей ваших будущих! — её голос окреп, в нём звучала почти торжественная клятва.

— Пусть никогда беда не коснётся вашего дома, как вы не дали ей войти в мой! Пусть Матерь Божья укроет вас своим покровом, как вы укрыли моего сыночка от смерти!

Я стоял, не зная, что сказать, чувствуя, как к горлу подступает ком. Перед глазами вновь встала картина: маленькое детское тельце, вытащенное из воды, синюшные губы, остановившийся взгляд… и то, как я переворачивал мальчонку, как давил на грудь, как вода вперемешку с речным илом хлынула из его рта, и как он закашлялся, задышал, заплакал — живой.

Тут во дворе появился Пётр, и я аж выдохнул с облегчением:

— Петя, жену успокой, а то потом мне тут устроит, — я попытался улыбнуться, разрядить обстановку.

— Радоваться надо, что всё хорошо закончилось, а она в слёзы.

Но Пётр, обычно сдержанный и немногословный, подошёл ко мне, протянув руку и крепко пожал мою, что аж костяшки затрещали.

— Барин, должник я ваш, — голос его был глухим, он явно с трудом сдерживал эмоции. — До гробовой доски должник. Спасибо вам!

— И этот туда же! — я почти рассердился, скрывая смущение.