Один из мальчишек, Колька, всхлипывая, добавил:

— Он что-то в воде увидел и потянулся, у самого края воды был. Нога поехала по глине, и Васька — бултых в воду!

— А тут вон Прохор увидел, что я кричу, — продолжал Гриша, показывая на нашего ворчуна, насквозь промокшего, — и потом его и выловил. Нырнул прямо в одёже и достал.

— А пока вылавливали, тот нахлебался воды и вот, не дышит, утоп значит, — мрачно закончил кто-то из толпы.

Мужики стоят, переминаются с ноги на ногу, в глазах обречённость — мол, утоп Васька, ничего уже не сделаешь. Петька побелел как полотно, губы трясутся, глаза дикие, трясёт Ваську за плечи, но тот не реагирует.

Лицо у мальчонки белое, с синими губами, ни дыхания, ни движения.

Я же растолкал всех, пробираясь к малому, гаркнув так, что что все шарахнулись от меня:

— Хренли вы стоите⁈ Дорогу! — и упал на колени рядом с Васькой.

Вспомнил всё, чему учили в армии, когда служил. Быстро прекинул тело пацана через колено и тут же часть воды буквально хлынула изо рта. Дальше перевернул мальчонку на спину, запрокинул голову. Стал делать искусственное дыхание, зажимая его нос и вдувая воздух в посиневшие губы, да прямой массаж сердца — резко, сильно, без остановки.

Раз, два, три, четыре… Считал вслух, чтобы не сбиться, чтобы не останавливаться.

— Дыши, мать твою! — рычал я, вколачивая жизнь обратно в это маленькое тельце. — Дыши, Васька!

Вокруг воцарилась тишина — только моё тяжёлое дыхание, да плеск Быстрянки, да тихие всхлипывания ребятни. Петька рядом на коленях стоял, шептал что-то — то ли молитву, то ли просьбу, обращённую к сыну, чтоб тот вернулся.

С пятого раза Васька закашлялся, выплёвывая воду из лёгких — сначала слабо, потом сильнее.

Его тело выгнулось дугой, он захрипел, забулькал, и вдруг — вода потоком хлынула изо рта. Я быстро перевернул его на бок, чтоб не захлебнулся снова, похлопывая по спине.

Петька зарыдал — громко, навзрыд, как ребёнок, не стесняясь никого, и сгрёб сына в охапку, прижимая к груди:

— Васенька, сынок, живой! Господи, живой!"

"Мальчонка закашлялся ещё раз, слабо застонал и открыл глаза — мутные, непонимающие, но живые. Он ещё не осознавал, что произошло, но уже тянулся к отцу, цепляясь за его рубаху слабыми пальцами.

— Тятя, — прохрипел он еле слышно, сквозь кашель и хрипы, — я камень… чернющий… видел…

И снова закашлялся, но уже осмысленно, с силой, выталкивая остатки воды из лёгких. Цвет постепенно возвращался к его лицу — синева отступала, щёки розовели.

Петька, не выпуская сына из рук, поднялся. Васька уже дышал ровнее, хоть и прерывисто, с хрипами. Живой — и это главное.

А Прохор, перекрестившись, прошептал, да только так громко, что все услышали:

— Барин явно с дьяволом на короткой ноге — Ваську с того света вернул.