Тучи разошлись, открывая закат — огненно-красный, с золотыми прожилками, словно кто-то опрокинул чашу с расплавленным металлом на небосвод. Воздух пах свежестью, травой и мокрой землёй.

— Ну что, мастера? — вышла из дома Машка. Она стояла на крыльце, подперев бок рукой, и улыбалась так, что сердце замирало. — Всё сделали, что хотели?

— Всё готово, — ответил я, подойдя и целуя её в щёку. — Завтра, если погода позволит, может уже и запустим.

Утром, едва петухи проорали, я, Пётр, Илья, Прохор и Митяй собрались у сарая, где пахло дёгтем и стружкой. Воздух был свежий, утренний, с примесью речной прохлады, которая долетала даже сюда.

Похватали инструмент — топоры, молотки, гвозди, что Фома привез, — погрузили в телегу каретку с блоком пил, что вчера сделали. Верёвок накидали целую гору — все, что нашли в деревне, решив, что все равно не в руках тащить. Я пересчитал их — шесть толстых кусков, с кулак, да пяток потоньше, должно хватить на любой случай.

Телега скрипнула под нагрузкой, Ночка фыркала, мотая гривой, будто чуяла, что день будет жарким и трудным.

Пётр, пыхтя и, поправляя сложенные веревки в телеге, бурчал:

— Егор Андреевич, колесо-то тяжеленное.

Не укатится в Быстрянку? Может, мужиков бы ещё позвали?

— Не ной, Петь, — хмыкнул я. — Кран бы конечно вызвать, да далеко до него. Вернее долго… — Петька удивленно посмотрел на меня, явно впервые слыша это слово, но я не стал пояснять. — Справимся впятером, придумаем что-то. Вон же и Ночка с нами — тоже поможет.

Митяй, притащив еще кусок верёвки, поглядывал на нас с интересом и каким-то предвкушением, а Илья с Прохором, подтрунивали над ним за «запас рыбы», которую он прошлый раз наловил, что еле корзину донес.

— Митяй, — подначивал Прохор, закидывая в телегу инструмент, — ты как колесо будешь катить — смотри не урони. А то может лучше удочку возьми. Мы ж назад на лошади — много наловить сможешь.

— А вам как будто не понравилась рыба, которую боярин приготовил? — вспыхнул Митяй, но его лицо покраснело. — Да и уха была же вкусная!

— Ага, — хохотнул Илья, хлопая его по плечу своей медвежьей лапищей, — никто ж не спорит!

Маша, моя ненаглядная, вышла на крыльцо в своем летнем сарафане, с волосами, заплетенными в косу. Провожая, сунула торбу со снедью, шепнув мне на ухо, обдав теплым дыханием:

— Егорушка, осторожнее там.

Быстрянка нынче бурная после дождя.

— Солнце, — подмигнул я, притягивая её к себе на мгновение, — все будет хорошо. К вечеру колесо, надеюсь, что поставим.

Она улыбнулась, а я снова чуть не утонул в этом бесконечно зеленом омуте ее глаз. Мужики деликатно отвернулись, делая вид, что очень заняты укладкой инструментов."

"Двинули к Быстрянке. Телега гремела по ухабистой дороге, мужики гудели, обсуждая и прикидывая как колесо будем сегодня устанавливать.