Я оглядел мужиков — все были напуганы, но все с топорами и, можно сказать, были готовы к встрече с хозяином леса. А Семён, видать пока в ангаре сидели, даже рогатину заточил из толстой жерди.

— Ну теперь можете не бояться, — сказал Захар. — Уложили мы его. Не придёт больше.

— Правда? — просиял Митяй. — Убили?

— А то, — с гордостью кивнул Захар. — На бердыши взяли.

Мужики заметно расслабились, заулыбались, стали хлопать друг друга по плечам.

— Ну, слава богу, — Семён перекрестился. — А то мы уж думали, придётся ночевать тут, на лесопилке. Жёны бы волновались.

— Возвращайтесь спокойно, с медведем служивые разобрались. Только колесо на ночь не забудьте из воды поднять.

К вечеру, когда Захар стал разделывать тушу медведя прямо там, где его уложили, собралась почти вся деревня. Кто советы давал, кто просто глазел, ребятишки носились вокруг, возбуждённые таким событием.

— Шкура хорошая, — приговаривал Захар, ловко орудуя ножом. — На ковёр пойдёт, большой выйдет.

Я стоял рядом, наблюдая за процессом. Захар работал аккуратно и, видно, что умело. Шкуру снимал бережно, стараясь не повредить.

И тут, когда он уже почти закончил с одним боком, я заметил что-то странное.

— Погоди-ка, — я наклонился ближе. — Что это?

Прямо под шкурой обнаружились белые уплотнения, похожие на небольшие узелки. Я на это сразу же указал, а Захар лишь покивал, будто ожидал нечто подобное.

— Да, болен был косолапый, — он выпрямился, вытирая руки о траву. — Мясо в еду не пойдёт, придётся закопать или сжечь.

Вокруг раздались разочарованные вздохи. Медвежатина — редкое угощение, многие уже предвкушали пир.

— А что за болезнь? — спросил кто-то из толпы.

— Лучше не гадать, — ответил Захар. — Но мясо точно не годится. Может, потому и к деревне вышел — совсем плох был, обезумел.

Он продолжил работу, но теперь уже без прежнего энтузиазма. Шкуру он снял профессионально и отдал Ивану, который обещал заняться выделкой.

— Хорошая будет шкура, — приговаривал тот, расправляя огромную медвежью шкуру.

Я вспомнил процесс вымачивания — долгий, трудоёмкий и, главное, зловонный. Шкуру нужно было держать в специальном растворе, от которого на всю округу разносился такой запах, что хоть из дома беги.

Я лишь крикнул ему вслед:

— Не вздумай этим заниматься возле деревни. В лучшем случае где-то возле лесопилки, но и там так, чтобы никто не задохнулся.

Иван только рассмеялся и махнул рукой:

— Не в первой! Знаю я своё дело. Там у реки местечко найду, никому мешать не будет.

Небо уже совсем потемнело, когда мы закончили. Тушу Захар приказал оттащить подальше от деревни, чтоб собаки случайно не нажрались, а уже утром закопать.

— Жаль добро переводить, — вздохнул Степан, глядя на горы мяса. — Столько еды пропадает.