Ураган с ливнями продолжался в течение восьми суток, в результате чего были частично разрушены несколько деревень, уничтожены посевы и много скота, который то ли угнали, то ли унесло ветром: лошадей находили за полтораста верст. Причем в справке приводились задокументированные изменения метеоусловий, в достоверность которых хотелось верить, но разум никак не мог отыскать взаимосвязи между полетами аэроплана и катастрофическим возмущением атмосферы.

События шестидесятилетней давности становились вровень с современными, последствия которых Савватеев наблюдал сам, когда увидел медика, контуженного шаровой молнией, стекшей с могильного камня, мгновенное уничтожение электронных приборов и пролом в кирпичной стене, сделанный немощными стариками.

Разве что здесь, на Вещере, случались явления более глобальные и разрушительные…

Возбужденный таким сопоставлением, он вспомнил о приложении к справке – фильме, который лежал в опечатанной жестяной коробке.

И здесь был список допущенных к просмотру лиц, только Мерин стоял четвертым, после шефа и двух чиновников из Совета Безопасности.

Никто не хотел читать толстый том справки, смотреть кино было куда приятнее…

Савватеев вызвал охранника. Тому хватило одного взгляда, чтобы понять, что хочет новый начальник. Киноаппарат стоял в отдельной комнате с зашторенными окнами и несколькими глубокими креслами.

Пленка оказалась старой, времен Отечественной войны, и была не целым фильмом, а состояла из двух никак не связанных отрывков, без логического начала и конца. На первом двухминутном – камера снимала металлолом, разбросанный по балке, и лишь вглядевшись в символику, можно было понять, что это разбитая вдребезги немецкая техника, присыпанная снегом.

На втором отрывке очень плохого качества был снят едва передвигающий ноги, однако улыбающийся старик в длиннополой рубахе.

И никаких комментариев…

Возможно, оттого, что съемка была на фоне зимних пейзажей или в комнате плохо топили – вдруг закоченели руки и ноги.

– Это все? – разочарованно спросил Савватеев.

– Все. – Охранник стал снимать ролик.

– Оставьте… – Вылезать из глубокого, мягко облипающего тело кресла не хотелось. – Принесите из кабинета папку и коньяк.

С неторопливой поспешностью отдрессированного лакея охранник принес справку, только что распечатанную бутылку коньяка, рюмку, три заветренных бутерброда с икрой и показал, как включать кинопроектор. Савватеев помедлил, провожая взглядом охранника, воровато, без закуски отпил полбутылки из горлышка и откинулся на спинку кресла. Он ждал, когда тепло разойдется по телу и согреет конечности, но прошло минут пять, а кровь так и не достала рук и ног, мало того, похолодело в груди.