Джип с мигалкой летел уже по московской трассе, оставив позади больше половины пути. Еще зачумленный, американец сел, пьяно покрутил оловянными глазами и спросил по-английски:

–  hat are you doing?

– Везу тебя в Москву, – отозвался Савватеев. – Поздравляю со счастливым освобождением из плена.

Сказал все это сквозь зубы, ибо чем ближе становилась Москва, тем неинтереснее ему было все, что связано с работой. А этот обеспокоенный за свою новую родину человек и вовсе вызывал ненависть.

Твистер выглядывал из-за спинки сиденья, как побитый, потрепанный вороненок:

– Какого плена?

– Женского…

– Немедленно верните меня назад, – беспомощно потребовал Твистер. – Куда мы едем?

– Приедем – верну, – пообещал Савватеев. – Лично в руки вашему послу. – И добавил неожиданно для себя: – Чтоб ты сдох…"

"Финал, сидевший за рулем, посмотрел удивленно, однако промолчал.

– Вы кто? – пугливо и сдавленно спросил Твистер после долгой паузы.

– Ты что же, Мыкола, не узнаешь?

– Что вам нужно? Отпустите! – Он стал рваться, бряцая наручниками. – Я вас боюсь! Я хочу назад! Почему приковали меня?! Отпустите к женщине! Я никуда не поеду с вами!

Савватеев обернулся к нему всем корпусом и, перехватив взгляд ФБРовца, ощутил, как вновь охолодило душу.

Твистер хорошо прикидывался пьяным, но сыграть так безумство было невозможно. Оно истекало из этого человека в виде матового блеска выпученных глаз и, казалось, имело физическое воплощение, напоминающее ядовитый туман.

От его похитительницы Милитины Львовны Скоблиной исходило примерно такое же, но воспринималось оно иначе – как зов, как чары, как то необъяснимое чувство, что способно в считанные минуты затянуть в воронку и растворить без остатка даже самый холодный мужской разум.

Савватеев опустил стекло и вдохнул свежего ледяного ветра: этот туман был заразным и отравлял сознание…

Мистер Твистер бился в истерике несколько минут, после чего скорчился в багажнике и заплакал, а ничего успокоительного второпях с собой не взяли…

– Может, ему валерьянки дать? – предложил Финал. – В аптечке должна быть…

– Не поможет, – со знанием дела отозвался Савватеев.

Предупрежденный шеф и врач ждали их на конспиративной квартире. ФБРовца так и привели туда плачущего и уже безвольного, однако утешать и лечить его было некогда: наскоро отмыли в ванной, смазали раны на теле, заклеили пластырем на лице, зафиксировали общее физическое состояние на видеопленку и в специальном протоколе. Затем нарядили в черный дешевенький костюм, напоминающий те, в которых кладут в гроб, – лишь бы сдать американской стороне в надлежащем виде.